Пожиратель Душ

Тревога все сильнее охватывала его. Он видел, как Волк, взлетев на вершину холма, оглянулся на них. Выглядел он великолепно: густая зимняя шерсть красиво переливалась серым, черным и рыжим почти как у лисы; пушистый хвост возбужденно поднят, как во время охоты.

«Следуй за мной, брат! Странная добыча!» – услышал Торак.

А потом Волк исчез.

Они бросились за ним следом, торопясь изо всех сил, однако ноша у них была слишком тяжела – жесткие ранцы, спальные мешки, – да и снег оказался весьма глубоким, так что пришлось воспользоваться неуклюжими снегоступами, которые сильно замедляли ход.

– Ничего, он нас где-нибудь подождет, – сказала Ренн, стараясь приободрить Торака, и указала на небольшую осиновую рощу. – Как только мы вон до той рощицы доберемся, он тут же и объявится.

От ее слов у Торака немного полегчало на душе. Не далее как вчера Волк точно так же прятался в зарослях можжевельника, а потом выскочил оттуда и свалил его в сугроб, рыча и игриво покусывая.

Они добрались до осиновой рощи. Но Волк так и не объявился.

Торак два раза коротко пролаял: «Ты где?»

Ответа не последовало.

Хотя следы на снегу были видны достаточно отчетливо. Здесь явно охотилось несколько племен, и все с собаками, но ошибиться Торак никак не мог. Следы Волка невозможно принять за собачьи. Собака бежит как попало, потому что знает – хозяин все равно ее покормит; а волк всегда бежит с определенной целью: он должен найти добычу, иначе останется голодным.

Давно перевалило за полдень, а они все шли по следу Волка. След был ровный, в одну цепочку, и Волк, совершая прыжок, старался задними лапами попадать в отпечатки передних лап. По притихшему Лесу разносилось звонкое эхо, вызванное хрустом снегоступов по насту и хриплым, усталым дыханием Торака и Ренн.

– Мы что-то слишком сильно к северу отклонились, – заметила Ренн.

Они находились примерно в дне ходьбы от стоянки племени Ворона, которая была к юго-западу от этих холмов, на берегу Широкой Воды.

Торак ей не ответил и снова коротко пролаял по-волчьи: «Где ты?»

С ветки дерева упал снег, легкой опушкой лег ему на капюшон парки. И лесная тишина, казалось, стала еще более глубокой.