Не доллар, чтобы всем нравиться

Я всегда считала, что он нормальный дядька, но сейчас, когда в уголках его глаз собираются морщинки, я задумываюсь, может, Вайнона права и за этими очками Санта-Клауса нет ни одной добродушной искорки? В них, скорее, нечто более зловещее. Вроде недоброго отблеска.

– Как твои дела, Элайза? – спрашивает он.

Я, так и не сняв рюкзак, сижу на краешке стула, какие стоят во всех учреждениях района, словно бы в уверенности, что администратор миз Уайлдер вот-вот заглянет и извинится за досадную ошибку.

– Я в порядке, – отвечаю я. – А как вы поживаете?

Доктор Гуинн распрямляется, ставит локти на стол, сложив ладони вместе.

– Если честно, моя дорогая, я немного удивлен. Раньше это ты договаривалась о встречах со мной.

За эти годы я много раз брала интервью у доктора Гуинна для «Горна», и, надо сказать, этот стул никогда не казался мне таким неудобным, как в эту минуту.

– Ну, видимо, сегодня вопросы будете задавать вы, – бодро говорю я.

– Это верно, – со смешком отвечает доктор Гуинн. – Это верно. – Он снова отклоняется назад, разглаживает галстук с принтом из диких уток. – Ну что ж, тогда начнем без предисловий? Ты знаешь, почему я пригласил тебя сюда сегодня?

Я смотрю на небольшой поднос с ирисками, который всегда стоит у доктора Гуинна на краю стола.

– Из-за моего несогласованного утреннего объявления?

Доктор Гуинн снова улыбается.

– Я не собираюсь делать тебе выговор, Элайза. Я просто хочу кое-что обсудить. – Он стучит пальцами по подлокотникам. – Ты подняла очень интересные вопросы насчет равноправия полов и главных постов для учащихся в Уиллоуби как в своем сочинении (или, кажется, ты его называешь манифестом), так и в объявлении этим утром. Что касается приведенных тобой цифр, видно, нам действительно еще есть над чем работать.

Я внутренне собираюсь, потому что это явно не все, что он хочет сказать.

– И, безусловно, как педагог, я всегда стараюсь способствовать тому, чтобы учащиеся мыслили критически и выражали собственное мнение, что ты как раз и сделала. Однако… – Директор скрещивает руки на груди, и я замечаю, что кожаные вставки у него на локтях истончились после долгих лет подобного жеста.