Другая Элис

В другой руке она все еще сжимала тетрадь.

– Тебе пора спать, – повторил я.

– Нет, пока я не придумаю, как быть c этим.

– Может, придумаешь утром.

– Я так себе говорю уже неделю.

У меня в животе что-то сжалось, и я прошептал:

– Не надо.

– Не надо что?

– Ты знаешь что. Не надо как тогда… когда ты тоже так… когда ты в прошлый раз была такой и все случилось…

– Ничего не случилось.

– Не ври.

– Все писатели врут, – пропела она. – Этим мы и занимаемся.

– Я не о том говорил, ты знаешь.

Элис засмеялась, хотя ничего смешного тут не было.

– Ты заболела тогда! – разозлился я. Сон теперь ушел совсем. – И тебе снова будет плохо, если будешь так продолжать.

– Не буду. И вообще, это был обычный грипп.

– Неправда. Ты просто сказала так маме и папе, – возразил я. Элис все еще прикрывала лицо рукой, но ее губы упрямо сжались. – Но я ведь знаю, что это неправда. Если ты опять заболеешь, я не стану тебя больше прикрывать. Я скажу им правду, и мама отправит тебя назад, в мою комнату.

Здесь ты сидишь и пишешь день и ночь, так нельзя.

Элис отвела руку и сердито глянула на меня:

– Ты так не сделаешь.

– Сделаю.

Она еще сильнее сжала губы и снова закрыла лицо рукой, но я успел увидеть, как блеснули ее глаза.

– Почему ты пишешь? – спросил я уже мягче. – Почему продолжаешь писать? По-моему, у тебя потрясающе получается. Лучше твоих историй нет. – И нерешительно добавил: – Но в такие моменты, как сейчас, ты вообще забываешь, что значит радоваться.

Она громко сглотнула:

– Зато, когда все идет хорошо, я на седьмом небе.

Крыть было нечем, я знал: это правда. Тогда я попробовал отвлечь ее – первым, что пришло в голову:

– Расскажи о своем отце.

Она фыркнула:

– Ты слышал уже сто раз.

– Расскажи еще.

Элис помедлила и глубоко вдохнула. А потом заговорила, ровным и чистым голосом. И, как всегда, меня охватило волнение, когда она произнесла первые, знакомые мне наизусть слова.

– Он был странником, речным цыганом. Цыгане остановились на канале в день летнего праздника, причалив свои узкие лодки у моста.

На праздник пришла и мама с подругами. Там было столько всего интересного. С лотков продавали пирожные и цветочную рассаду, путешественники тоже торговали всякой всячиной. Вещицами, вырезанными из дерева, рисунками, сидящими в клетках птицами с диковинно окрашенными перьями.

Не то чтобы она его заметила; скорее, увидела, что он заметил ее. Красавцем его было не назвать, но его лицо притягивало взгляд.