История Лоры Виттеншлегер

Гуляя по правобережью Киева, нельзя не заметить находящиеся на левом берегу Днепра белокаменные новостройки, бесконечным фронтом выстроившиеся на Троещине, Воскресенке и Выгуровщине.

Троещину во времена Киевской Руси называли раем. Там находилась загородная резиденция киевских князей. С широких террас княжьего терема. был виден Днепр и град, сияющий золотом куполов. Внизу раскинулись заливные луга. Административно эта территория входила сначала в состав Киевского княжества, затем – Киевского воеводства Литовско-Польского государства, а с конца восемнадцатого века стала принадлежать киевскому наместничеству.

За год до описываемых событий село Троещина было включено в состав Киева.

Здесь на улице Милославского в одной из многоподъездных панельных девятиэтажек поселились вполне приличные советские семьи, за исключением нескольких неприятных подозрительных типов, по виду то ли молдаван, то ли цыган, которые вот уже около года проживали на первом этаже, слева от лифта.

Бдительные мамаши из этого подъезда не отпускали детей одних на улицу, из боязни сопровождая их каждый раз во двор и со двора.

– Такие странные они, асоциальные, невежливые, они здесь как болезнь какая, рассадник заразы, – делилась с соседкой прилично одетая дама лет шестидесяти пяти в элегантном салатовом демосезонном пальто и темно-зеленой вилюровой шляпке. Соседка была приблизительно одного с нею возраста, но менее интеллигентная, можно сказать, даже совсем простая, в синей балоньевой куртке с капюшоном и черных брюках.

– Бомжи, бандюганы загадили лестницу, куда только милиция смотрит! – Заявила громогласно продавщица, настроившись на длинную словесную тираду, но элегантная дама, заметив, что лифт остановился, поспешно прижала наманикюренный пальчик одной руки к своим накрашеным губам, а другой схватила попутчицу за ее большую теплую руку, заговорщически прошептав:

– Услышат, тише…

– Да пусть что хотят, то и думают… – упрямо, но уже не так громко и слегка неуверенно заявила продавщица, пятясь задом из лифта.

Оказавшись на лестничной площадке, женщины переглянулись и уставились на черную, прорезанную ножом на середине черную дермантиновую дверь, на которой была прибита цифра 37.