Самолет без нее

Он должен был запретить задавать ей вопросы, велеть оставить ее в покое, отослать девочку куда-нибудь на природу, подальше от мучительного разбирательства, в пансион для детей богатеев, где полно внимательных воспитательниц, веселой ребятни и живых зверюшек в огромном парке… Вместо этого он выставил Мальвину напоказ, заставил ее давать показания – десятки и сотни раз, перед судьями, адвокатами, полицейскими, экспертами… Она недели напролет проводила в официальных кабинетах и приемных, в компании с мрачными типами в строгих костюмах и гориллами-телохранителями – от журналистов ее все-таки оберегали.

Мальвина всем, кто ее допрашивал, говорила одно и то же:

«Да, это моя младшая сестра».

«Да, я уверена. Это Лиза-Роза».

Деду даже не приходилось ее подстегивать. Она была убеждена в своей правоте. Не испытывала ни малейших сомнений. Не допускала мысли об ошибке.

Ей показывали одежду, в которой нашли девочку, – и она ее узнавала. Узнавала ее лицо и плач. И готова была поклясться на чем угодно – на Библии или на любимой кукле, – что говорит правду.

В свои шесть лет она успешно противостояла старикам Витралям!

С тех пор я имел возможность наблюдать, как Мальвина взрослела… Впрочем, «взрослела» – это слишком громко сказано. Точнее будет назвать этот процесс старением. Одним словом, я видел, как она превращалась сначала в подростка, затем в девушку. Я видел, как она постепенно отдается во власть безумию. Яростному безумию.

Не стану отрицать – я ее боюсь. На мой взгляд, ее место в психиатрической клинике, под строгим врачебным надзором.

Однако я вынужден признать: она не виновата в том, что с ней произошло. Ответственность за случившееся целиком и полностью несет ее дед Леонс де Карвиль. Он-то знал, что делает. Это он осознанно использовал свою внучку в качестве инструмента для достижения поставленной цели. Вопреки всем советам медиков и мольбам жены он сознательно принес в жертву ее душевное здоровье.

Но самое ужасное заключается в том, что это ему не помогло.

Ни капли не помогло!

Потому что Леонс де Карвиль допустил еще одну ошибку – возможно, даже более непростительную, чем первая.

9

2 октября 1998

09:43

За последние полчаса Лили ни разу не пошевелилась. Она сидела на мраморном парапете на эспланаде у Дома инвалидов. Камень холодил ноги, но она не обращала на это внимания. В сухом предзимнем воздухе купол Дома инвалидов почти сливался с фоном белесого, лишенного красок неба.