Тютюнин против инопланетян

Кузьмич был молчалив и красен глазами, в его обязанности входило наблюдение за полками с принятыми мехами, чтобы там, чего доброго, не завелась моль. На крайний случай Кузьмич имел на поясном ремне два полных баллона с дихлофосом и вполне чёткие инструкции.

Впрочем, даже не находя моли, Кузьмич каким-то образом умудрялся расходовать запас дихлофоса, и Тютюнин подозревал, что это как-то связано с неестественным цветом глаз младшего приёмщика.

– Куда девается дихлофос, Кузьмич? – спрашивал Серёга.

– Это из-за энтропии, – отвечал тот диковинными словами.

– Какой энтропии?

– Которая все растёт…

Впав от жары и керосиновой вони в недолгое беспамятство, Сергей какое-то время молча смотрел на ухмылявшуюся тёщу, а затем сказал:

– Если моих денег будет на все хватать, то ваша помощь, Олимпиада Петровна, нам уже не понадобится. И тогда вам придётся бросить воровство. А не воровать вы не можете…

Это было чистой правдой. Всю свою жизнь Олимпиада Петровна таскала продукты из столовых, в которых работала, и очень этим гордилась.

– Ты что, Серёжа! – вмешалась жена. – Мама не ворует. Она просто… выносит…

– Да! Я просто выношу! – тут же ухватилась за это объяснение Олимпиада Петровна. – Воруют ночью! Ломают двери, замки и сторожей душат! А я днём выношу – в обоих руках!

И она потрясла перед Тютюниным двумя красными ладонями, натруженными многолетней переноской авосек с продуктами.

Одно время, ещё в молодости, Олимпиада Петровна пыталась поработать на домостроительном комбинате, но, затарив всю квартиру гвоздями, обойным клеем и свежеструганной доской, поняла, что продукты питания – более перспективное направление. И вернулась к своей прежней, любимой и понятной работе.

– Ладно, – вздохнул Сергей, решив прекратить этот спор. Жара лишила его последних сил, а чтобы сопротивляться тёще, их требовалось немало.

Схватив лопату, Окуркин с размаху ударил ею о землю, однако она сразу отскочила, оставив на спрессованной глине едва заметный рубчик.

– Уходите, – серьёзно сказал Тютюнин. – Видите, какая земля тяжёлая. Мешаете только…

– Хорошо, Серёж, работай пока, – произнесла Люба. – А мы через час уже обед приготовим. Правда, мам?

– Правда, – буркнула Олимпиада Петровна и, развернувшись, двинулась к «красному уголку».