0:1 в пользу в(б)реда

Может, всю жизнь, а, может, всего год, – выглядывающий из целлофана початый батон белого невозможно сбивал с толку.

– Только год? – чуть не плакала Ангелина Ароновна.

– И мы решили, – Боренька героически отодрал взгляд от сваленных покупок, – Что мне нужно шунтирование.

– Мы? – горько переспросили в кухне.

– И? – не расслышали в палате. – И ничего сложного: разрежут грудину, потом возьмут шунт – это будет мой собственный кровеносный сосудик, добытый из ноги или из руки….

– О, Господи….

– …Один конец его прикрепят к аорте, а другой соединят с коронарной артерий в обход закупоренного участка….

– И? – умоляюще вскрикнула невеста: она погибала в каждую паузу невыносимой смертью и оживала, едва любимый голос звучал.

– И…, – жених одним челюстным махом разодрал упаковку нарезанного карбоната, – Сердце запустят, – шваркнул розовым куском на мякоть белого, – Грудину скрепят металлическими скобами, – с характерным звуком сверху прыснула томатная жижа, – Кожу зашьют, и я как новенький!

– Что значит – «сердце запустят»? Как это – «грудину скрепят»? Тебя что, Боренька, будут резать? – не на шутку разволновалась Ангелина Ароновна, хотя со стороны могло показаться, что одинокая дама развлечения ради пытается запихнуть телефонную трубку в раскрасневшуюся ушную раковину.

– Ну, конечно, будут, – засмеялся Александр Александрович, громя зубами хлебо-мясо-томатное сооружение, – Обычная полостная операция.

– А сердце? Ты мне не ответил, что с сердцем?

– Да нормально всё с сердцем, не болит. Чувствую себя….

– Да я слышу, как ты себя чувствуешь, – негодовала на чавкающего жениха невеста, которой кусок не то, что в горло – в голову не полез бы. – Тебе сердце будут останавливать?

– Пока не знаю, Ангел мой. Врач ещё не решила, – завмастерской твёрдой рукой смахнул с упитанных колен то, что потерял дырявый рот.

– Не решила? – одинокую кухню шваркнуло женским визгом.

– Ангелочек, – примирительно начал Бордюров, – Не переживай ты так, всё у меня хорошо. Ты же завтра приедешь?

– Приеду….

– Вот сама и спросишь. А ты во сколько приедешь?

– Во сколько можно?

– Пока с трёх до восьми. Зато после операции – в любое время!

– Господи! – Ангелину Ароновну словно кто по седому темечку неожиданно ладошкой саданул.