Странник

испытывать ускорения, что эквивалентно тяготению. Ну, а если пространство искривлено, то что?

– Если пространство искривлено, то в нем нет прямых дорог, – неожиданно сам для себя выпалил я.

– А вот и нет, мой странный друг, – откинулся на спинку кресла Эйнштейн. – Как раз, напротив. Представьте себе растянутую простыню. Представили?

– Ну да, – утвердительно кивнул я.

– А теперь мысленно положите в центр растянутой простыни арбуз!

– Именно арбуз? – на всякий случай уточнил я.

– Не обязательно. Ладно, положите в центр хотя бы дыню.

– Готово, сэр.

– Отлично. Что у вас произошло с пространством-простыней?

– Оно искривилось, сэр, под тяжестью спелой дыни.

– Вот как? Вы даже знаете, что ваша дыня спелая?

– Абсолютно уверен в этом, сэр.

– Уверенность – это хорошо. Главное, чтобы она не переходила в самоуверенность.

Чикита с беспокойством смотрела в нашу сторону, тщетно пытаясь вникнуть в то, о чем шла речь.

– Я все тебе потом объясню, моя хорошая, – успокоил я свою спутницу и потрепал ее по голове.

– Не отвлекайтесь, Странник, я не буду повторять дважды, – насупился Эйнштейн, – что вы теперь скажете про кривизну дорог?

Я немного подумал и сказал:

– Мне кажется, что я догадываюсь, о чем вы меня спрашиваете…

– И о чем же?

– О том, что из одной точки искривленного пространства в другую можно попасть двумя путями.

– Отлично, Странник, – похвалил меня сам Эйнштейн. – И что это за пути?

– Один по кривой траектории, ведущий по поверхности прогнувшейся под тяжестью дыни простыни, а другой напрямую, как бы сквозь дыню.

– Вы быстро все схватываете, – неожиданно проворно встал на ноги добродушный хозяин этого столь приветливого и уютного дома. – Этот короткий путь я называю “кротовой норой”.

– Признаться, я с ним не знаком, – потупился я.

– Ничего страшного, – вынимая из футляра потертую скрипку, сказал он. – Сейчас я вас с ним познакомлю.