Эйя

 – Неужто ты и вправду убедил себя в том, что там есть кто-то, способный тебе помочь? Если о твоем предприятии узнает отец, то нам обоим не сносить головы.

– Я не уверен, но мое сердце подсказывает, что мне нужно поступить именно так.

– Благословение богини сходит не на всех. Ты не единственный. И… я уверен, что леди Фрейя полюбит тебя всей душой, как только узнает поближе. Пойми, от судьбы не уйти.

– Это не моя судьба! – закричал Данте. – Я это чувствую! Кто-то или что-то со злой ухмылкой смотрит сейчас на меня свысока.

Галариан разрывался между братом и родителями. Поступок Данте просто подкосит мать. Как странник на перепутье, он сомневался, какую дорогу выбрать. Ведь обе они вели к потере. Если он откажет брату – потеряет его доверие и, возможно, навсегда воздвигнет между ними стену из обид. Если же согласится пойти у него на поводу, то предаст родителей. Немой укор в глазах матери и разочарование в глазах отца камнем лягут на его сердце.

Галариан вымученно опустился на мягкое кресло и закрыл лицо руками.

– Данте, если с тобой что-то случится, мне никогда этого не простят.

– А я никогда не прощу тебя, если ты откажешь мне в такой малости, – опустился до шантажа первый принц.

– Хорошо. Я выполню твою просьбу, – тихо произнес Галариан. – Перед ужином я проникну в рощу Истин и поверну ключ портала к Запретным землям.

Сказав это, юноша молча встал и направился прочь из своей комнаты.

– Я тоже люблю тебя! – донеслись до него слова Данте.

Галариан оставил их без ответа, страшась обернуться и посмотреть в глаза тому, кого принял решение спасти. Убедив себя, что поступает мудро, он подумал:

«Все не так, как есть на самом деле для тебя, брат. Уверен, однажды ты поймешь, что я поступил тебе во благо».

К полудню леди Мойра в полных подробностях знала о новой авантюре своего старшего сына.

Весь день, находившийся в приподнятом настроении, Данте тщательно готовился к своему первому «серьезному» приключению.

Еще накануне он стащил с кухни немного провианта, начистил и спрятал за высоким голенищем сапога тонкий клинок, подаренный отцом, и теперь терпеливо ждал прихода ночи.