Сокровища наместника

К слову, предложенное Мартином дело состоялось, и сын Борца, Тегель, получил хорошее повышение. По такому случаю Борц подал в окошко стопочку виноградной перегонки, и Мартин с удовольствием ее выпил, хотя в прежние времена больше обходился пивом.

– Ну и как тебе, дружочек?

– Ай, хорошо… – признался Мартин, погружаясь в мир без проблем и переживаний. Там они с Борцем были как братья и бродили по дивному саду, обнявшись и глазея на восходящий восток.

За седьмым годом пришел восьмой, время большого испытания для Мартина.

Не ожидая от такого визита ничего хорошего, Мартин и Борц стали готовиться. Мартин прикинул, как ему лечь и где, и какие издавать стоны, чтобы ублажить слух его светлости, а Борц принес грязного тряпья, отвоеванного в будке своей собаки.

– Пальцы, сука, покусала! Ну никакого понятия у животины!.. – жаловался он, пропихивая в окошко блохастое тряпье.

Все было готово к визиту, но его светлость медлил и, вопреки ожиданиям, появился лишь спустя неделю после намеченного срока.

За лордом тянулась колонна прихлебателей из полусотни человек, которые разом остановились, едва их господин достиг сумрачного холла, где ежедневно с восьми утра до восьми вечера обитал страдавший болью в коленях надзиратель Луи Беренцборц из деревни Карсатмуил.

– Премного благодарен за ваш визит, ваше многопиршттвующее сиятельство! – пролаял Борц, выдумав заумный титул для самого главного хозяина.

– Я не все понял из твоего приветствия, солдат, но вижу, что ты рад, – милостиво ответил лорд Ширли. – Где твой живучий пленник? Показывай!..

– Сохнет он, ваше сиятельство! Который день стонет, должно, скоро окочурится!..

– Да ну?

– Так точно, ваша светлость! – заверил Борц и даже попытался щелкнуть каблуком, однако не вышло из-за мягкости гражданских башмаков.

– Где он? – спросил лорд, и Борц указал место заточения узника, а затем распахнул раздаточное окошко.

– Ага, вот оно, теплое местечко…

Лорд ожидал увидеть в темнице упитанного человека, деревянную добротную кровать, окно с занавесками, но увиденное было намного проще и страшнее. Забросанный тряпьем, в углу тяжело дышал заключенный, должно быть, переживая свои последние часы.