Прозрачный дом

Оттого Ника хотела последовать за Сергеем, но Ольга Васильевна крепко схватила ее за руку и, сверля глазами, твердым голосом попросила сходить на кухню и проверить, не пора ли доставать штрудель из духовки.

– Родион, ты как относишься к штруделю? – спросила вожатая, стараясь сгладить неловкое начало его визита.

– Родик навряд ли знает, что такое штрудель вообще, – высокомерно процедила Ника, отправляясь на кухню.

Девушка поняла, что уйти как брат ей не удастся, поэтому решила хотя бы потрепать неудобному для нее гостю нервы.

Сначала Ника собиралась присыпать сверху штрудель вместо сахарной пудры солью, но Родик мог из-за этого подумать, что ее мать не умеет готовить, и тогда она решила посолить кисель. Налив в высокий тонкий стакан тягучий ягодный напиток темно-вишневого цвета, она всыпала туда две столовые ложки соли и, тщательно перемешав, украсила край надрезанной долькой лимона. Затем, озорно улыбаясь, схватила в руки кучу ножей и вилок разных размеров, включая приборы для стейков и рыбные, вышла в гостиную, проговорив сладким голоском:

– Ах, мамочка, ты столько блюд наготовила, я думаю, нужно добавить приборов, – воскликнула она и молниеносно разложила с обеих сторон от тарелки Родиона по три ножа и вилки.

Сама же, положив ему несколько блинов, сырники, плюхнув рядом сметану, села напротив. «Небось возомнил из себя героя, мама моя с ним дружит, играет в ВИА, девчонки в классе по нему сохнут, а я, значит, бедная раненая пташка без отца, ну ничего, посмотрим, кто кого», – думала Ника в ожидании, какие приборы он предпочтет.

Ольга Васильевна, разгневанная поведением своих отпрысков, еще десять минут назад казавшихся ей такими милыми и воспитанными, решила вмешаться, но Родион ее опередил. Он понял, что зазнавшиеся дети вожатой считают его недостойным их общества, и этот факт хлестко ударил по самолюбию юноши. Привыкший быть душой любой компании, он на какой-то момент даже растерялся от такого унижения, но вовремя совладал с нервами:

– Ольга Васильевна, ваша дочь права – вы столько всего наготовили, наверное, вкуснотища, – проговорил Родион, гордо вскинув голову, а потом перевел взгляд на свою одноклассницу в шикарном шелковом платье и, прищурив глаза, продолжил: – Только вот ты зря, Ника, волновалась с вилками и ножичками.

Я человек дикий, блины привык есть руками.

Он чувствовал, как от волнения заколотилось сердце, как обида сковывает тело, но решил сыграть свою роль до конца.