Шуньята под соусом демиглас

У него была теория, что мы живём в компьютерной симуляции.

– Раньше мне тоже так казалось, – хмыкнул я. – Носишь одни и те же шмотки, не выходишь за пределы локации, а при попытке задуматься о смысле жизни зависаешь, как энписи. Квесты одинаковые, диалоги всратые… Короче, реальность – это не про нас. Не удивлюсь, если наши реплики сочиняет вообще другой человек. Сидит и строчит от нехуй делать.

– Шука говорил, что реальности как таковой не существует в принципе, – снисходительно продолжила Принцесса. – Потому что мы не способны отделить её от своих представлений о ней.

Бытие полностью зависит от нашего восприятия, а значит, его нет.

Ах вот в кого ты, детка, такая мозговитая, подумал я, ну теперь всё ясно. У вас там, походу, семейка пизданутых учёных, которые не высовывают носов из лаборатории.

А вслух сказал:

– Но мы же все знаем Майю. – И, глянув на беспечно разгуливающих по парку людей, поспешил добавить: – Ну ладно, не все. Но она же есть. Неважно, знаешь ты о ней или нет.

Типа… – Я озадаченно почесал затылок, подбирая сравнение получше. – Какая разница, ты можешь думать, что живёшь где?нибудь на Нью-Генезисе[30 - Вымышленная планета-рай из вселенной комиксов DC.]. Но ты ж не станешь одним из Новых Богов – ну, объективно, имею в виду.

– Да, – кивнула Принцесса, хотя по её лицу было ясно: она ни хрена не поняла. Её, замороченную, вечно хмурую девчулю, интересовали серьёзные философские вопросы, Гегель какой?нибудь или, вон, Спиноза, а не комиксы.

Я раскрыл было рот, чтобы пояснить, что имел в виду.

Но она, не вдаваясь в смысл услышанного, сказала:

– Когда приехали люди Майи, Шука расстроился. Понял, что его солипсизм не очень?то солипсический.

– Зубы, что ли, выбили? – хохотнул я.

– Ну нет, до этого не дошло. Но было кое-что похуже. – Принцесса замолчала и помрачнела. Солнечный свет, отражавшийся в её глазах, угас, сменился темнотой – непроглядной, как вода в пруду. – Они сожгли все его книги, дневники и наброски для диссертации, – с осмысленной холодной злобой сказала она.

 – А я тогда читала Чорана, «Силлогизмы горечи». Даже помню, на чём остановилась, последнюю фразу.

Мне очень ярко представился огонь, пожирающий буквы, уничтожающий человеческую мысль, – хорошо знакомое страшное зрелище. Когда у тебя сгорают вещи, ты теряешь не только их, но и самого себя. Какую?то часть души, которая в них жила, отпечатки личности, оставленные во времени, не знаю, как ещё объяснить.