Представитель

Майк знает – это наш ломовой лахман.

– А я думал, мы поедем на буере прямо отсюда, – удивленно сказал Майк.

Каспар и Джо засмеялись.

– Нет, Майк, – пояснил Джо. – Буер – птица гордая, он не побежит по кочкам да холмам. Ему нужен простор. Так что давай его разберем, чтобы сразу после обеда перевезти в долину.

За завтраком работники пытались то один, то другой завести разговор с Майком, чтобы выведать, чем он занимался вместе с новым работником, однако тот отмалчивался, а спросить у самого Джо никто не решался.

Даже Тритни, рассчитывавшая атаковать Джо при дневном свете, решила отложить это на вечер – тот весь ушел в себя и словно никого не видел.

Поблагодарив стряпух, таинственная пара поднялась из-за стола и отправилась в конюшню запрягать в повозку лахмана. Остальные работники проводили их любопытными взглядами, вполголоса обмениваясь предположениями.

Между тем Джо со своим помощником подогнали телегу к сараю и приступили к погрузке.

Вскоре части буера были погружены, и Майк, подпрыгивая от нетерпения, стал погонять медлительного Пуцелина. Животное почти не реагировало на кнут и, казалось, пребывало в крайнем удивлении – оно еще никогда не таскало такую легкую поклажу.

Беркут шел рядом с повозкой и улыбался, видя нетерпение Майка. Телега выехала на дорогу, лахман зашагал быстрее. Со стороны долин, словно приветствуя парус буера, подул ветер, и впервые Майку показалось, что ветер пахнет свободой, а не йодом.

Вскоре дорога заметно пошла под гору, и впереди открылись простиравшиеся до самого горизонта солончаки. Вся эта ширь переливалась голубоватым, желтым и нежно-розовым, в зависимости от цвета соляных кристаллов. Майк посмотрел вдаль, и ему вдруг показалось, будто он видит парус. Сначала один, потом другой, третий. Он даже вскочил на козлы, чтобы рассмотреть получше.

– Что там? – спросил Беркут.

– Ничего. Показалось… – ответил Майк и стеганул кнутом ленивого лахмана.

Глава 5

Собрать буер во второй раз удалось за несколько минут.

Почти не веря, что все происходит наяву, Майк забрался на неудобное переднее место пассажира и стал ждать отправления, поглядывая на флегматичного лахмана Пуцелина, который пощипывал сухую полынь на кочках.

Наконец и Беркут занял свое место рулевого, и, повинуясь его рукам, на мачте развернулся парус.