Мой любимый пианист

– Полагаю, колдобины и рытвины на главной дороге Роки-Крик ничуть не изменились? – уточнил Николас.

– Боюсь, что так, – ответила она.

– Порт сильно изменился.

– Ну, прошло очень много времени, Николас. Все меняется.

– И многое не в лучшую сторону, – отрывисто заметил мужчина. – Так вот, как только я приму душ и переоденусь, то сразу же выеду в Роки-Крик, и ты мне расскажешь, куда и во сколько я должен завтра ехать. А потом, я надеюсь, ты составишь мне компанию за обедом…

– За обедом?! – пискнула Серина, не успев взять себя в руки.

– А что, есть какие-то причины отказываться? – между тем поинтересовался Николас.

– Ну, я… я сейчас на работе, – нашлась она.

– А, все тот же семейный бизнес, понимаю. Но теперь ты сама себе босс. Или твой отец оправился от удара?

Серина сглотнула.

– Нет, нет. Папа так и не выздоровел. Он… э… скончался пару лет назад.

– О, пожалуйста, извини, Серина, – мягко отозвался Ник. – Я знаю, как сильно ты его любила. Как твоя мама это перенесла?

Серина моргнула, удивленная внезапной чувствительностью со стороны Николаса. Как это отличалось от их последнего разговора! Тогда, после похорон своей матери, он был переполнен горечью и гневом. Возможно, Серина и впрямь ошибалась, гадая о причинах его возвращения.

Серина очень надеялась на это.

– Думаю, мама даже вздохнула с облегчением, когда папа умер, – призналась она. – Знаешь, его состояние было сложно назвать жизнью. Он не мог ни говорить, ни ходить… Лечение ничем не помогло – мозг слишком сильно пострадал.

– Я этого не знал.

Конечно, не знал. Он никогда не спрашивал. А она ни за что бы не рассказала. Они даже не встречались до той самой ночи, когда была зачата Фелисити, но тогда их кратковременное воссоединение было наполнено отнюдь не разговорами.

У Серины начала кружиться голова. Так, что он спрашивал-то? Что-то о ее матери… Ах да…

– Так что у мамы все в порядке. Она продала старую ферму и переехала на виллу в новом поселке ближе к городу, иногда помогает мне. – Она не стала добавлять, что все это стало возможным только после смерти Грега.

Она любила своего мужа. Возможно, и не испытывала к нему такой страсти, как к Николасу, но ее привязанность была искренней.