Одиночный выстрел

– Я не против, прелат Морат.

Они сели на широкую скамью, единственную из оставшейся мебели.

Морат расчесал пятерней поседевшие пряди и хлопнул себя по колену.

– Давай сразу к делу, мне нужна Силейна. О причинах говорить нет смысла, они тебе известны. Когда мои солдаты жгли Вилле-Оку, я плакал, ведь большинство домов в ней закладывал еще мой прадед…

– Трауб-Обжора, я помню, – кивнул Гудроф.

– Ну вот…

Илкнер вздохнул.

– Мой старший сын Сборстьен подрастает, года через три он непременно начнет против тебя новую войну…

На лице Гудрофа появилась улыбка.

– Да-да, я знаю, что ты выиграешь снова, но знаю я и то, что ты умеешь считать деньги, а значит, и убытки. Зачем тебе очередная война, ведь в мирное время ты заработаешь больше денег?

– Мне это известно, прелат Морат. Каковы твои условия обмена?

– Условия просты – отдай мне Силейну и получи Калибазию. Да, она не касается твоих границ, но у тебя есть выход к морю, а стало быть, ты не заплатишь ни одного медного иззи за перевозку сахарных эмцо.

– Но там неспокойно.

– Да брось, Легвос, у тебя отличные солдаты, ты загонишь разбойников в лес, откуда они никогда больше не выберутся, мы оба это знаем.

Гудроф вздохнул. Обмен представлялся ему вполне равноценным и даже выгодным.

– Ладно, прелат Морат, я согласен, только проведем дела с первым снегом. И крестьян своих я тоже заберу.

– Забирай, я поселю новых.

– Но пять домов, что начаты, дострою до конца.

– Буду рад такому порядку.

Они поднялись, Илкнер протянул руку, Гудроф ее пожал.

– Не помнишь, с чего мы стали воевать, прелат Морат?

– Я хотел отнять Силейну безо всякого обмена, – усмехнулся Илкнер.

– Но с обменом будет надежнее.

– Да, с обменом будет надежнее, – кивнул Илкнер. – Ну, до первого снега?

– До первого снега. Я буду готовить корабли.

– Готовь корабли, сосед. Так будет.

– Так будет.

На том они и расстались. Гудроф вернулся к своим людям, забрался в седло и поехал прочь – у него еще было много дел. А Илкнер долго смотрел ему вслед, размышляя о том, как бы со временем ухитриться вернуть себе все без войны.

Скоро Сборстьену исполнится восемнадцать, и это повод посвататься к дочери Гудрофа Амалии. Правда, говорили, будто она плохо воспитана и перечит отцу, а еще переводит дорогой шелк, пачкая его глиняными красками.