Наемник

Прямо при детях… Это случилось здесь, возле дома. И потом еще несколько раз заходили в дом и требовали денег.

– И вы давали?

– А что прикажешь делать? У них у всех пистолеты, а в случае чего никто не сможет тебе помочь. Они платят и речной полиции, и шерифу… А так мы отдавали им по сто кредитов, и они уходили и оставляли нас в покое…

Клаус молча кивнул и больше не задавал вопросов. Затем поднялся и, буркнув, что его плечам уже лучше, вышел во двор.

Посмотрев в окно, Габи увидела, что брат направился к небольшому сараю, где хранилось множество старых вещей, оставшихся от родителей.

«Нужно продавать, – в который раз подумала Габи, – продавать, пока держатся высокие цены…»

Она давно бы сделала это сама, но ей хотелось, чтобы Клаус, возвратившись, еще немного побыл в старом доме. В доме, где он вырос. А теперь, когда брат вернулся, нужно было помочь ему найти работу.

«Наверное, он ничего не умеет, – подумала Габи. – Правда, есть Рой Кеннет, и он может в этом помочь. Как-никак, они с Клаусом раньше дружили…»

Однако Габи не была уверена, что брат захочет идти работать на промысловую шхуну. Возможно, у него другие планы, о которых он пока не говорил. Молчаливость брата и выражение его глаз пугали Габи. От прежнего Клауса не осталось ничего, кроме внешнего сходства.

Не удалось ей ничего выяснить и о том, как у брата с деньгами. За четыре года он должен был что-то скопить, хотя Габи слышала, что наемники пропивали все свои деньги. И, хотя брат не был похож на алкоголика, Габи была готова к тому, что он попросит денег у нее.

Клаус вышел из сарайчика с ружьем в руках. Габи испуганно вскочила с дивана и поспешила во двор.

– Зачем ты достал эту рухлядь? – с улыбкой спросила она, делая вид, что ничуть не встревожена.

– Да вот, нашел ружье отца.

– Тебе не надоело стрелять?

– Надоело, – признался Клаус. – Но вот увидел ружье отца и не сдержался. Раньше оно мне так нравилось…

Клаус погладил рукой старый дробовик, и Габи немного успокоилась. Она боялась, что на брата подействовал рассказ о речных байкерах. Габи уже жалела, что рассказала ему об этом, но так уж получилось. Просто в ней заговорила старая обида.