Разбитые Отражения

Оливия обогнула стол и села напротив Даниэлы, рядом с младшим братом Томом, мальчиком десяти лет.

– Как спалось? – спросила Маргарет дочь.

– Хорошо, – соврала девушка. – Как всегда.

Но врать Оливия не умела, и Маргарет посмотрела на неё долгим недоверчивым с лёгкой грустью взглядом, прекрасно понимая, что дочь вновь так и не смогла этой ночью нормально уснуть. Конечно, мать не могла не заметить перемены в дочери, хотя она с детства отличалась от других детей и собственной сестры, будучи по природе тихой, задумчивой, сдержанной и очень нежной.

В глубокой синеве магических глаз Оливии чувствовалась лёгкая тоска и необычная для юных лет зрелая мудрость, хотя ей едва минуло восемнадцать. Поэтому, в отличие от подростков своего возраста, Оливия предпочитала проводить время за книгами, а не на вечеринках. Друзей у неё также не было, и иногда, когда девушке становилось по-настоящему скучно, она просто играла с псом или звонила сестре.

Маргарет поставила перед каждым из детей по два блюда с разными кушаньями и чай в маленьких, изящных чашках, а для Оливии высокий гладкий стакан, наполненный апельсиновым соком.

– Всем приятного аппетита, – с нежной улыбкой пожелала Маргарет детям.

Оливия, как и Том, предпочитала завтракать молча, но в число достоинств их матери сдержанность не входила.

– Наша Оливия поступила в Голдсмитс, – сообщила Маргарет.

– Неужели? – с улыбкой посмотрела на сестрёнку Даниэла. – И на какой факультет?

Оливия хотела сама поведать приятное для неё событие, но Маргарет её вновь опередила.

– Литература.

– Да ты помешана на своих книгах, Оливия, – набив рот едой, проговорила Даниэла. – Неужели тебе больше ничего не интересно?

Оливия не ответила, продолжив завтракать молча.

– А ты знаешь, что за Оливией уже ухаживает мужчина? – неожиданно сказала Маргарет.

Даниэла округлившимися глазами посмотрела на покрасневшую Оливию.

– Как?! Почему же ты мне ничего не рассказала?

– Ты не спрашивала, – пожав плечами, тихо ответила девушка, внимательно разглядывая содержимое своей тарелки.

– Он – инспектор полиции, представляешь, Даниэла! – восторженно продолжала мать. – Такой красивый мужчина… Жгучий брюнет! Ему двадцать девять лет, он всегда такой опрятный и галантный. И даже имя такое благородное – Ричард.

– О, боже, – подперев рукой подбородок, расплылась в глупой улыбке Даниэла.

– Они познакомились в тот день, когда на Оливию напали.