Сумеречный муж

Но еще хуже мне стало, когда я услышала позади себя торопливые шаги и, обернувшись, увидела его напряженное, пугающе серьезное лицо.

Твердо глядя мне в глаза (что явно давалось ему с большим трудом), он тихо и спокойно произнес:

– Я люблю тебя.

У меня замерло сердце. Но не от волнения, а от нестерпимого ужаса. Я открыла было рот, чтобы что-то сказать (совершенно не представляя, что именно), но Ярослав немедленно перебил меня:

– Ничего не говори! Не надо. Я знаю все, что ты можешь мне сказать. Наверное, поэтому я тебя так и уважаю.

Но я хочу, чтобы ты знала: я люблю тебя. Никогда не переставал любить. Так что, если ты вдруг когда-нибудь почувствуешь, что способна ответить мне тем же, знай, что я жду тебя.

– Ярослав, не говори глупостей! – воскликнула я, мотнув головой. – Ты не обязан ждать! Ты достоин лучшего!

– С тех пор, как ты мне отказала, прошло четыре года, – с грустной улыбкой сказал он. – За это время я так и не встретил никого достойней тебя. Иногда я думаю, что в этом мире вообще больше нет девушек, для которых любовь так важна, что даже общество не может их сломать и заставить действовать по расчету.

Так что извини.

Он нежно коснулся рукой моих волос, после чего, не прибавив больше ни слова, развернулся и ушел.

А я не ушла. Я продолжала стоять на месте в полном оцепенении, не замечая ни людей, проходивших мимо, ни мучительной тяжести, отягощавшей мои руки.

Несомненно, если бы Ярослав говорил со мной злобно, яростно, с отчаянием, если бы пытался надавить на меня, ему бы не удалось причинить мне той боли, что вызвал во мне его кроткий, сердечный тон.

Как бы я хотела избавить его от этого! Ну почему он такой упрямый? Да чем же я лучше других, что за вздор он себе выдумал? Как глупо, глупо!

Всю свою жизнь, с самого раннего детства, я ненавидела причинять кому-либо страдания и до сих пор мне, в общем-то, и не приходилось этого делать. Но Ярослав… он просто убил меня. Убил наповал своим признанием. Своей болью, в которой виновата была я одна.

После встречи с ним от моего хорошего настроения осталось одно лишь воспоминание.

Я была так подавлена его словами, так уничтожена обрушившимся на меня чувством вины, что даже не заметила, как добралась до дома, хотя это был совсем нелегкий путь из-за беспрецедентного груза, который мне приходилось на себе тащить.

Однако в подъезде меня ожидал утешительный приз, который хотя и не помог мне забыть о моей беде, но, во всяком случае, вынудил подумать о чем-то еще, помимо нее.