Сердце Лейверона

Пока, видимо, только через два мира, наш и твой, – кивнула на мои красные туфли, торчащие носками из-под кровати.

– Какая красота! Какая выделка и цвет! Мне в жизни так кожу не обработать! – Патрина с благоговением заломила руки, опустившись к туфлям.

Я напряженно сглотнула, вспомнив распластанное тело козы. Эта картина так и будет меня преследовать.

– Забирай, если подойдут.

Пока Патрина была занята примеркой, я продолжила:

– «Путешественник» всегда взрывается, когда его используют?

– Никогда.

– То есть тот, кто мне его дал, хотел отправить меня именно сюда?

– Получается, что так.

– Но взорвался-то он почему?

– Понятия не имею. Это-то и насторожило Арнегаста.

– Раз кулон рассчитан только на одного… выходит, что… выходит… – сердце сжалось от осознания. – Я спаслась, оставив на верную смерть своих…

– Кроме тебя в степях никого не было, Арнегаст бы почувствовал кого-то еще, – с искренним сожалением в голосе ответила Ливада.

Тяжело осев на кровать, спрятала лицо в руках и корила себя, что не умерла там, вместе с ними в машине! Они не заслужили всего этого!

– Патрина, завари-ка нам чаю, – сказала Ливада и, мягко отстранив меня, предложила: – А ты иди помойся.

Погруженная в невеселые мысли, я обтерлась смоченным в горячей воде полотенцем, не обращая внимания на присутствие женщин.

– Мази-Кенази? – вяло улыбнулась я.

– Да, только для волос, – подмигнула она, протягивая мне чистую тунику, которую взяла с изножья кровати.

Я нанесла средство на подсушенные волосы, и мои спутанные космы приобрели невиданную гладкость, закрутившись в приятные локоны.

Через некоторое время, мне настойчиво сунули кружку горячего чая, пахнущего чем угодно, но не чаем.

– Пей, он поможет тебе успокоиться.

Сев на кровать, маленькими глотками опустошала содержимое кружки, раздумывая о том, что делать дальше.

– Эрика?

4.5

Поперхнулась напитком, да что там, чуть вообще не выронила кружку из рук. Родной голос разлился в сознании обнадеживающим теплом.

– Эрика, где же ты? Пожалуйста, отзовись, Эрика… – в голосе Мерривальда было столько боли и отчаяния.

Ливада вопросительно посмотрела на меня, но я заверила ее, что все в порядке.