Сердце Лейверона

Он дал отвар из мяты и ромашки, но на вопросы отвечать наотрез отказался, сказав, что не имеет права нарушать правила хранителя.

Кто такой хранитель и что он оберегает, мне тоже никто не сказал. Себя хранитель, видимо, тоже очень оберегает, потому что от меня он словно прятался.

Вечером того же дня Патрина привела меня к всеобщим посиделкам у большого костра. В этот раз жители пели песни, вибрирующие печалью и болью. Слов я не разобрала, лирику мне не выдали, так что, уставшая за весь день от тяжелого труда на свежем воздухе, я быстро заснула под грустные колыбельные, устроившись прямо на бревне.

Патрина разбудила меня, когда почти все разошлись. Я уже обреченно плелась к себе, как услышала топот копыт. Потрясающее везение! Вот хранитель мне и попался.

Сон как рукой сняло. Попрощавшись с Патриной, я побежала к Арнегасту. Он выглядел изможденным и хмурым. Ничего, я не отвлеку его надолго.

– Арнегаст! Когда мы сможем поговорить?

Он спешился с Арнела и, коротко взглянув на меня, ответил:

– Что ты хочешь знать, Эрика? Неужели это не может потерпеть? Ты же здесь ни в чем не нуждаешься, верно?

Арнел отправился куда-то по своим лошадиным делам, Арнегаст же, не сбавляя шага, спешил к своему дому.

– В том-то и дело, что я в порядке! А мои друзья в это время, возможно, умирают… Мне нужно найти их! Но я даже не знаю, где нахожусь, и как сюда попала!

– А мне кажется, ты и так все прекрасно знаешь, – бросил он через плечо и скрылся в своем доме, сдвинув створки.

Следующий день прошел так же, как и предыдущие. После работы на кухне покормила животных и вычистила на пару с местным мальчишкой загоны. Когда я расчесывала особенно дружелюбную лошадь, меня посетила мысль, что ночью конюшни никем не охраняются. Если встану раньше всех, то успею седлать лошадь и сбежать. Кража – поступок недостойный, но я обязана сделать хоть что-нибудь.

Настолько боялась проспать, что вообще не ложилась, тщательно контролируя эфир своих мыслей. Вот еще не хватало, чтобы Арнел узнал о моем плане.

Когда время пришло, я, сгорая от стыда, кралась к загону для лошадей, обходя уже затухающий центральный костер, прячась в тени палаток. Животные встретили меня тихим ржанием.