Последние стражи Аарона

– И он убьет меня, – безразлично прошептала она.

Неожиданно Реми протянул руки сквозь решетку, пальцы сплелись на ее затылке. Он притянул ее к себе резко, так, что с ее губ сорвался крик.

– Пускай он думает так! Но едва ли с тобой случится что-то подобное. Ты будешь жива. Я клянусь!

Мириам дернулась. Оказавшись так близко к нему, она не почувствовала ни запаха дурмана, ни чего бы то ни было другого, что могло затуманить его рассудок. Но она видела, как блеснули его глаза, с каким жаром говорил он эти слова.

Но для чего? Вселить в нее пустую надежду? Реми, столь хорошо знакомый ей, не стал бы так поступать.

– Ты тронулся умом, если считаешь, что можешь тягаться с церковью и королевским бастардом.

Дверь, ведущая в камеры, снова протяжно заскрипела. Ленивые шаги стражника раздавались все ближе.

– Да, должно быть, ты права. Я спятил, – громко отозвался Реми, медленно отстраняясь от нее.

Еще никогда в жизни ей не было столь страшно.

– Прости, – Мириам вцепилась в прутья, отрезавшие ее от той жизни, что ей предстояло бы пройти.

– Я поклялся перед тобой и теперь хочу, чтобы ты тоже пообещала мне кое-что.

– Все, что угодно. Ты знаешь. Все, что угодно, пока я жива.

– Пообещай, мне, что не станешь держать на меня зла, – и снова этот взгляд, что так напугал ее.

– Что ты задумал? – сердце Мириам затрепетало в груди испуганной птицей, предчувствуя недоброе.

Реми поднес палец к губам, призывая ее замолчать.

– Северянин, Тьма раздери его душу, повелел передать, что твое время вышло, – проворчал караульный, появившийся в дверном проеме.

Одной монеты оказалось недостаточно, чтобы смерить его сварливость.

– Я клянусь, – выпалила Мириам, бездумно и порывисто, пока Реми не успел покинуть ее навсегда. Она не могла отказать ему в последней просьбе, оставить его в одиночестве с сожалениями и разъедающим чувством вины. Они были рядом, шли плечом к плечу с того самого времени как пустились в бега, преодолевая голод и отчаяние, не впуская никого в свой обвенчанный несчастьями союз.

Теперь он оставался один и Мириам от этого было даже горше, чем от предстоящей казни, от того наказания, заслуженного одним лишь тем, что в ночь ее рождения с неба наверняка падали звезды, оставляя за собой пылающие хвосты.

– Проваливай! Я не хочу быть вздернутым на виселице из-за вас!

– А теперь уходи, – Мириам отвернулась от Реми, застывшего с грустной улыбкой на губах.