Связанные звездами

– А у меня есть кофе, – поддразнила ее Жюстин.

– Правда? – спросила Анвен, моргая припухшими веками.

– Двойной макиато. Заберешь на моем столе, как только посмотришь компьютер Мартина.

– Это жестоко.

Жюстин усмехнулась:

– Зато эффективно.

Фотостудия была следующим пунктом на пути по коридору. Жюстин облокотилась на косяк и сказала:

– Утречка, Радослав. Рома велела передать, что ты ей нужен на интервью в одиннадцать часов. Вот адрес.

Резко, как малолитражка на финише гонки, фотограф «Звезды» в клетчатой рубашке с короткими рукавами, застегнутой на все пуговицы прямо до аккуратной черной бороды, вылетел из-под прикрытия своего огромного монитора с банкой «Ред Булла» в руке.

Жюстин знала, что Рома попросила ее подогнать машину к крыльцу из-за манеры вождения Радослава. Из-за него оба бока Камри были поцарапаны, а на заборе в переулке кое-где виднелись следы белой краски. Тем не менее Радослав настаивал на том, чтобы самому вести машину на каждую съемку.

– Можешь передать Роме, чтоб шла куда подальше, – заявил он, даже не пытаясь понизить голос. – Мне с Мартином на гонки ехать сегодня утром. Они что, друг с другом поговорить не могут, чтоб их? Господи, мать его, Иисусе. Работают ведь в одной долбаной комнате. Черт.

И поскольку для Радослава было обычным делом отвечать людям в таком тоне, ему, похоже, просто невероятно повезло не сделать ни единого плохого кадра за всю свою жизнь.

Наконец Жюстин добралась до своего рабочего стола, стоящего во флигеле в задней части дома. Его не оштукатуренные стены были наспех покрашены. У одной из них стоял велосипед, который Мартин Оливер последний раз использовал примерно семь месяцев назад – в тот самый раз, когда он решил в обеденное время немного поупражняться, вместо того чтобы прямым ходом направиться в «Шалуна и шалунью». Между колес велосипеда показался чумазый пушистый нос, а следом и пара блестящих глаз цвета темного шоколада.

– Фалафель, – позвала Жюстин. – Что ты здесь делаешь?

Собачка только помахала хвостом, но ответ на вопрос Жюстин нашелся на ее столе в виде записки от худредактора «Звезды». В обычной сверхсамоуверенной манере Глинн написал: «Ты же отведешь Ф. на стрижку? Ему назначено на 10 утра.