Судьба амазонки

Простая одежда, подходящая скорее отроку, однако, превосходно смотрелась на крепкой широкоплечей фигуре. Хельга решила, что перед ней обычная простолюдинка, и ответила дерзко:

– Не твоё дело.

Такой наглости Архи стерпеть не могла. Короткий меч, мгновенно выхваченный из ножен, сверкнул отточенным лезвием на солнце. Хельга наконец сообразила, кто перед ней, но на извинения уже не оставалось времени. Дочь барона приставила меч к груди нахалки. Юная охотница отпрянула назад и, сделав кувырок через голову, снова очутилась на ногах, но уже держа перед собой немаленький охотничий нож.

– Прости, Архелия. Я не узнала тебя сразу. Увидела меч и сообразила.

– Соображать надо быстрее, пока есть чем, – снисходительно сказала дочь барона, расслабившись, но не убирая меч. – А мне понравилось, как ты… через голову… Первый раз такое вижу.

– Меня отец научил. Он многое умел.

– Умел? А что с ним?

– Он болен. Так слаб, что зиму, как говорят знахари, может не протянуть, но я молюсь за него.

– Почему у тебя конь из нашей конюшни?

– Я приходила за лекарством к твоей… к баронессе. Она дала, но велела вернуться, чтобы прислуживать тебе.

– Мне не нужна служанка, надоели те, что есть, – резко отрезала Архи, но, увидев отчаяние в глазах девушки, почувствовала к ней жалость. – Правда, никто не хочет идти в поход. Если не страшно, можешь попробовать.

– Я никогда не воевала.

– Ну ведь охотиться ты умеешь? – Архи вопросительно указала на лук и нож девушки.

– Мой отец охотник, однако звери и люди не одно и то же.

– На войне враги – те же звери, – вздохнула дочь барона. – Так ты согласна?

Хельга искоса посмотрела на свою будущую хозяйку, раздумывая над последними словами. Выбора не было. Умирать от голода или ран. Первое уже нависло над ней, а второе…

– Я буду служить тебе.

– Научишь меня своим фокусам, а тебе придётся научиться драться с мечом и щитом, метать копьё.

С тех пор минуло более двух лет. Сейчас охотница сидела у небольшого очага в родном доме и любовалась языками пламени, лизавшими дрова. Она уютно устроилась с крынкой молока и лепёшкой хлеба и радовалась, что снова вернулась под свой кров.