Не сдавайся. Твой день придет

– И как это у такого мудака и алкаша, как твой папаша, непьющая дочь появилась? Или ты в завязке?

– Мой отец, может, и алкоголик, но не мудак, и не смейте его так называть.

Он наполнил стакан до краев и выпил залпом, мне стало еще страшнее, чем было утром.

– На! – и кинул мне еще один клочок бумаги, который сжимал в кулаке.

– Что это?

– Читай, заступница! Только папашу твоего никто и пальцем не трогал, у нас на зоне нормальным пацанам западло таких чмошников, как он, пальцем трогать.

Я дрожащими руками раскрыла записку, там опять отцовским почерком было написано:

«Любимая моя доченька, я хотел отыграть долг, чтобы квартира осталась тебе, и был уверен, что выиграю, но поскольку мне нечего было поставить на кон, мне пришлось поставить тебя.

Прости меня, непутевого, я проиграл, теперь по бандитским законам ты принадлежишь Геннадию Валерьевичу Макрушину. Доченька, не беги в полицию, лучше подчинись ему, ведь все равно лучше него ты в нашем поселке никого не найдешь. А так он мужик неплохой. Если хоть капельку любишь меня, прошу тебя, подчинись ему, иначе меня убьют и тебя тоже. Твой любящий отец».

– Он не мог так со мной поступить, – заревела я.

– Вот и я говорю, гнида он.

– Наверняка вы его заставили это написать.

– Ты за метлой своей следи! – зло произнес уголовник. Сжимая вилку до побелевших костяшек в кулаке. Острый взгляд с ненавистью уставился на меня, в котором я чуть не захлебнулась от страха.

– Извините, можно я возьму свои вещи и уйду? Обещаю, что не буду обращаться в полицию и квартиру перепишу на вас, только отпустите меня, пожалуйста, – испуганно просипела я.

Он молча жевал плов, обсматривая меня своими маленькими хищными глазами.

Ему было по виду лет 50, может, меньше, а может, больше. Мне трудно было понять его возраст. Сухощавый, сутулый, со шрамами и татуировками на голом теле, в одних семейных трусах сидел, развалившись за столом, а его тонкие ноги, вытянутые под столом, напоминали два кривых прутика.

– А ты девка ниче так, красивая и складная, люблю таких фигуристых, – он встал и направился ко мне, одной рукой почесывая свой пах.

Мда-а, в свои восемнадцать лет вдруг ощутила слабость и не подготовленность к защите. Ни нападать, ни защищаться я попросту не умела.

– Умоляю, отпустите меня, – писклявым голосом произнесла я.

– А че не убежала, когда я спал?

– Я думала, это ошибка, и когда вы проснетесь, уйдете.

– Ты че, отцу своему не поверила?

– Не знаю.