Мистер Смерть и чокнутая ведьма

Вот бы что-нибудь такое потустороннее, а то ведь главный редактор нам с коллегой голову оторвет и командировочные не заплатит. А бензин, знаете, сколько стоит? У-у-у…

– Как это не сгинул? – удивилась Надежда. – Я разве не сказала? Месяц назад у нас трое мужиков пропало. Напились, понесло их в лес, а назад так и не вернулись. Их даже полиция с собаками искать приезжала. В болото эти алкаши забрели, нашли сапог одного из них да бутылки пустые из-под водки.

– О! Уже хоть что-то! – обрадовалась я. – А точно в болото? Может, их леший сгубил, а? Надежда, голубушка, ну нам ведь что-то жуткое для статьи нужно.

– Леший? – на лице тетки появилась задумчивость. – Да кто его знает. Может, и он. Кто ж ее разберет, эту нечисть. Его ж никто никогда не видел, все только говорят про него. Нужно же хоть кого-то обвинить, что грибы исчезли да бродишь по лесу кругами, – рассмеялась она. – Да, нелегко вам придется, журналисты.

– Толик, мы идем за грибами! – заявила я, обернувшись к своему спутнику. Тот опешил на мгновение от обращения и заманчивого предложения, поднял брови, но промолчал. – Мы должны своими глазами взглянуть и убедиться, что грибницы пропали. Где это видано, чтобы ни одной не осталось? Всё сфотографируем и потом напишем какую-нибудь жуть. Редактор всё равно не поедет проверять.

Продавщица хохотнула и поинтересовалась:

– А корзина-то у вас есть?

– А у вас? – обернулась я к ней.

– К Михаилу зайдите, он на продажу их плетет.

Мы тепло распрощались с Надеждой и купили к хлебу еще и бутылку водки. Продавщице выручка, а нам чем-то руки нужно дезинфицировать, ибо пить этот, вполне вероятно паленый, алкоголь мы не собирались, чай, не самоубийцы.

– Ну, что скажешь? – спросила я Теодора, когда мы сели в машину.

– Толик? – сложив на груди руки, мрачно спросил он.

– А ты хотел, чтобы я российского журналиста величала Теодором? Может, еще и обращаться прилюдно к тебе как к «мистеру Мортему»? – ничуть не устыдилась я.

– Да, проверять надо, – кивнул он, тут же сменив настрой и перестав сердиться за самовольное переименование. – Не нравятся мне эти двое городских, заявление, что необходимо подождать, и то, что потом трое местных пропали.

– Значит, покупаем корзину, молоко, творог и сметану, – отозвалась я и завела машину.