Идентификатор

Он не сомневался, что я буду рад гостям в любом количестве и качестве, и что я должен поить их коньяком, припрятанным для себя. Мое мнение он спросить забывал, вернее, это не приходило ему в голову.

Суждение насчет того, что домашние питомцы становятся похожими на своих хозяев, Женькина собачонка подтверждала полностью. Эта паршивая скотина была абсолютна уверена, что я весь вечер сидел и грел своей задницей кресло, дожидаясь ее появления. Чтобы я не забывал, «ху из ху», она время от времени косилась на меня из-под нависших косм и кривилась, будто хотела оскалить зубы.

Я благоразумно устроился за своим письменным столом, в то время как гостям осталось притулиться по бокам. Женька замахивался на мой диван – но я сказал, что всем вместе будет душевней. Нефиг делать на моем диване, я на нем сплю.

– … взять третий класс… складывать в трюм… икра… родители… арбузы… помидоры…– доносился Женькин бубнеж сквозь приятную коньячную пелену.

– … рубины… Рита… рубины… – вертелось в моей голове.

Всю ночь меня лихорадило.

За окном сверкали молнии, косой ливень бил в стекла. Старые рамы дребезжали, с подоконника капала вода. Влажный воздух наполнил комнату запахом земли и пыльных листьев. Совсем как в детстве, в ветхом облупившемся садовом домике с застекленной террасой, увитой девичьим виноградом.

Мне даже показалось, что я лежу там, в темноте, на черном кожаном диване. Под головой у меня не подушка, а валик спинки, обитый гвоздиками по довоенной моде – прежние хозяева были, скорее всего, интеллигенцией той поры – и обстановка, и книги на резной этажерке говорили об этом.

Я любил этот запах – запах старых изданий и кожаной обивки, особенно сильный во время дождя, я любил этот домик с его трогательной старомодной, подчеркнуто городской обстановкой.

Я ужасно любил дождь, а во время грозы пребывал в состоянии, близком к эйфории. К ней примешивалось необъяснимое чувство обреченности. Грохот небес напоминал о моей необыкновенной малости и незащищенности перед враждебным миром, а продуваемые ветром дощатые стены дачного домика усиливали впечатление.

Но сейчас все мои мысли занимали камни.

Время то тащилось, словно разбитая телега, то сжималось в одно мгновенье.

Еле дождавшись утра, я полетел на работу стрелой, а не поплелся нехотя, как делал обычно.

Перепрыгивая через лужи, добежал до остановки. Меня немного знобило, не то от сырости после ночной грозы, не то от волнения.

Из-за поворота показался трамвай.