Марта, не плачь!

Воцарившееся молчание на другом конце не предвещало ничего хорошего. Спустя какое-то время, переварив услышанное, муж попросил рассказать, как это произошло. Марта, словно провинившаяся школьница, начала мямлить про Дези, сосиску и пропавшую со скамейки сумку, в которой лежали документы, деньги и ключи от машины.

Она ясно представила, как Феликс рухнул на диван, услышав в трубке стук и шуршание, после чего разговор прервался. Это было почти близко к действительности, потому что Феликс, будто подкошенный, упал на диван, а телефон – на пол.

Георгий не стал дожидаться приезда Феликса, а, искупавшись, вернулся в кафе, взяв с Марты слово, что они с мужем сразу приедут к нему.

Чтобы скоротать время до приезда Феликса, Марта поднялась по красивой лестнице на верхнюю набережную, где стоял памятник великому поэту, и откуда начались её приключения.

На парковке, ярко освещённой солнцем, давно уже не было экскурсионного автобуса со страдающей от жары женщиной-экскурсоводом, но и чёрного джипа, который она оставила здесь, тоже не было. Сначала Марта подумала, что перепутала место и поставила машину немного дальше. Но, обойдя парковку вдоль и поперёк несколько раз, окончательно осознала, что машину угнали.

Марта, как будто за ней гналась стая гиен, бросилась обратно. Она перепрыгивала через две ступеньки, чуть не теряя летние резиновые шлёпки на длинной лестнице и отталкивая с дороги недовольных её марафоном отдыхающих.

Подбежав к Денису, как обычно, сидящему в виртуальном мире, она шумно выдохнула и попросила у него телефон, чтобы срочно позвонить. Парень молча протянул смартфон женщине-катастрофе и, встав с высокого стула, принялся перекладывать пирожки на витрине.

Когда Марта, задыхаясь от быстрого бега, сказала мужу, что машина исчезла со стоянки, даже у безразличного торговца сосисками отвисла челюсть.

– Вот это жесть! – произнёс он и машинально откусил острый кончик от пирожка, который держал в руке.

Глава седьмая

Феликс приехал через час. Выглядел он ужасно. Обычно всегда лощённый и уверенный в себе сегодня он представлял собой жалкое зрелище.