Басурманин. Крылья каарганов

Попервой каждый всадник, показавшийся на пути к холму, заставлял хвататься за сабли. Но теперь степные жители обвыклись. Рязанцы всё чаще наведывались за разными надобностями. Стража пропускала их свободно, загодя отличая добрых людей от беспутных. Да и сами кыпчаки поутру отправлялись в Рязань – кто к мастеровым, кто на конюшни или торжище, а кто на ремонтные работы. И хотя за ещё одни год следы былого пожарища окончательно стёрлись, в самом городе дел накопилось немало.

Дамир сидел в шатре у очага. Нащупав под одеждами амулет, он смотрел, как потрескивая и подбрасывая яркие искры, в затейливом танце плясало пламя.

– Мой хан! Что за тяжкие думы терзает тебя который день? – у входа стоял Усман. – Не ждать ли беды нам?

– Ты чего бродишь по?темну? – не ответил ему Дамир.

Увидав удивление на лице верного воина, он поднял голову. Свет над очагом, не такой яркий как в жаркие месяцы, освещал свод.

– Господин! Ты вновь просидел до?светла, – Усман топтался у входа, смущая догадками.

Подойдя совсем близко, Дамир напомнил:

– Не я тебе господин, Усман. Князю Рязанскому мы служим.

Воин поклонился.

– Всё так, мой хан.

– Случилось чего, что ты пришёл?

– Случилось.

Усман оживился.

– Воевода гонца прислал. Велит тебе взять двух верховых и к большому холму ехать.

– Сказывал зачем?

– Нет, мой хан.

– Гайлис в селении или опять в кузне пропадает?

– Он без тебя в кузню не ходит, мой хан.

– Позови брата. Со мной поедет.

Усман поклонился и вышел. А вскорости Дамир с двумя всадниками выехал из селения и отправился к самому высокому холму в округе.

Владелину он увидел издали. Она восседала на статном арабском жеребце. Этого коня Дамир укротил для княжны, когда понял, что никогда её не отпустит. В табуне жеребец выделился сразу, горделивостью, непокорностью, как и она когда-то. Он желал усмирить и её, но вышло иначе – сам покорился красавице княжне.

– Отчего гонца не прислала? – взлетев на вершину, Дамир остановил коня, залюбовавшись возлюбленной. – Я для тебя всё сделаю, коли велишь.

Владелина, и головой не повела, молча смотрела вдаль. Дамира пронзила боль, словно крепкая рука опустила на спину кнут.