Басурманин. Крылья каарганов

Того гляди на сторону кинется, только кто куском мяса поманит да калачом.

– Верно, говоришь, друг мой, Джамбулат. Гнилой человечишко. Токмо поди, уж давненько служит мне, и худого за ним ничего замечено не было. Труслив больно! Да за добрую плату на всё решится. А теперячи, пуще прежнего стараться станет. Уж так очи его огнём полыхнули, как про то услыхал, кому стол Рязанский отойдёт. Вот он, воевода, да наместник в Суздале князь Фёдор Глебович и помогут изловить хана твоего. Лишь на них в сём деле опереться можно.

Они и людишек для чёрной работы сыщут, и воинов верных дадут, и вопросов пустых задавать не станут, ибо алчущие оба и до подношений дюже охочи, да на посулы падки.

– Сказываешь, за хорошую плату живота не пожалеют?

–Ты, друг мой, напраслиной не тяготись. Хоть и гнилой, но справный воевода Рязанский. Расшибётся, но сделает всё, что велю. Не за страх, но за шапку стараться станет.

– Смотри, князь, если в тебе ему вера есть– дело твоё. Но я лишь себе веру имею.

– Как так? А я? А Таймас?

– Таймаса и людей его я от погибели лютой уберёг.

Он мне жизнью обязан. Только это заставляет его служить мне. Не станет меня и ему конец. А ты со мной дружбу водишь оттого, что земли княжеские заполучить надёжу питаешь. А как только князем где сядешь, так и врагом меня объявить поспешишь.

– Да, нешто я добра не ведаю, друг мой?

– Запомни речи свои, князь. Придёт пора – спрошу с тебя.

– Не сыскать тебе на Руси вернее меня! – посматривая на Джамбулата, произнёс князь и, глядя, как тот лишь усмехнулся его речам, спросил.

 – Есть ли в чём надобность у тебя? Ты только скажи, всё мигом велю исполнить.

– Нет, – встал с лавки Джамбулат. – Потребность какая явится – мальчишку пришлю, звать Тамача. На твоего Самоху похож. Также тощ и труслив, как щенок шакала.

И завернувшись по маковку в дорожную накидку, Джамбулат исчез в сгущающейся тьме теремных коридоров.

Олег Святославович ещё долго смотрел ему вслед.

– Самоха! Огня дай! – хрипло прокричал он во мрак, оглядываясь и щурясь наползающей из углов и маленьких окошек мгле.

Будто вспомнив то, что забыл ранее, князь встрепенулся, повернулся к столу, налил в кубок мёду, отломил кусок остывшего пирога, да так и остался сидеть, не пригубив яств.

На пороге показался Самоха со светильней, в которой горела толстая сальная свеча. Поставив её на стол, служка поджег лучину, ткнул ей в стоявшие по углам светлицы массивные резные лампады, привезенные князем то ли с Родоса, то ли из Византии.