Басурманин. Крылья каарганов

Вернулась, как и обещала, лишь только мгла накрыла старую башню. И она, да и каарганы, приставленные к ней для охраны вряд ли нашли бы путь во тьме, не запали костры, дожидавшийся её возвращения Таймас.

– Магрура! – бросился он к ней, когда, уставшая, она опустилась у стены на плоский камень, некогда бывший её частью. – Господин после твоего ухода так и не очнулся. Излечи его!

Магрура посмотрела на лежавшего на соломе Джамбулата и вздохнула:

– Вели поставить котёл на огонь.

– Всё давно готово!

Мара ещё раз вздохнула, охнула, поднимаясь, и пошла к костру.

– Принеси большой бурдюк, – велела она Таймасу.

Он махнул и один из каарганов, бросился исполнять.

Мара принялась доставать из сумы разные мешочки и корешки, раскладывая их на лежавший поблизости щит Джамбулата. Собрав в кучу разные травы, коренья и ягоды, она бросила их в котёл и, размешав большой палкой, оглянулась. Поразмыслив, она достала из сумы толстый короткий корешок и принялась зачищать его кинжалом, пока он не стал влажным от соков.

– Раскрой ему рот и положи палку, да воинов позови – держать будете, – сунув клинок в огонь, велела она.

Когда полдюжины каарганов навалилось на бесчувственное тело, Магрура развязала источавшую зловонье рану хорезмийца, достала из костра кинжал и принялась ковырять ногу, то и дело поливая её горячим отваром и морщась всякий раз, как из уст очнувшегося Джамбулата слетали сдавленные проклятия и звериный вой. Когда же она закончила, хорезмиец, измученный болью и страданиями, пребывал в беспамятстве.

– Если очнётся – будет жить, – переливая оставшийся отвар в бурдюк, устало пробормотала Мара. – Всё, что могла, я сделала. Отпусти ты меня в селение, когда я просилась первый раз, уже бы излечился.

Таймас не ответил, сел у изголовья господина и привалился к стене, положив саблю под одной рукой, а кинжал под другой.

Магрура присела у костра и, глядя на подрагивающие языки пламени, задумалась, что ждёт её с рассветом. Выживет ли Джамбулат или яд успел проникнуть столь далеко, что хорезмиец уже не очнётся, и ей всё одно не сбежать.

Проснулась она от грозного крика хорезмийца.