Басурманин. Крылья каарганов

Ворвались в шатёр и увидели извивающегося в агонии сына Джамбулата и военачальника, стоящего над телом умирающего. Когда выяснилось, что никто заговор не планировал, Джамбулат не сказал ни слова. Без сожаления ускакал на войну в Византию. А Маджид, закрывая глаза, ещё долго видел предсмертные муки несчастного.

– А может как младший сын?

Звонкий голос хорезмшаха звуком лязгающих клинков разнёсся под сводами зала советов. Юный хорезмшах остановился перед Джамбулатом и, слегка склонившись, заглянул ему в лицо.

– Младший родился хворым, – выпалил военачальник.

– И потому ты собственной рукой лишил его жизни? Зарезал младенца, не дав возможности окрепнуть?

– Он бы всё одно не выжил, – пытался оправдаться военачальник.

Хорезмшах грустно кивнул и медленно вернулся на трон. Советники тут же заняли место по обе стороны.

– Так что скажешь, мой военачальник? Какого сына ты во мне видишь?

Джамбулат молчал.

– Тогда я скажу. Нет веры тому, кто не пощадил собственных детей.

– Я верен тебе, повелитель. Позволь доказать и покарать своевольного и дерзкого Дамира. Только прикажи, и я сожгу его поселение, кровавым ковром из тел покрою земли. Я пополню казну богатствами. Всем известно о его роскошных табунах. Ты же любишь лошадей, мой повелитель? Они будут твоими.

– И сколько коней себе оставишь? А сундуков с добром? Скольких из моего войска ты бросишь на погибель, выполняя обещание? Дамир уже показал, что хитрее тебя, и смотрит дальше да зорче.

– Я заманю его в ловушку. Коли не вышло одолеть острым клинком, возьму коварством и хитростью.

– В ловушку, говоришь? А разве не ты попал в его западню? Разве не винил Дамира в неудаче?

– Да, мой повелитель, ты прав. Я гонялся за ним повсюду, а он коварством превзошёл даже Персидского шаха. Я более не стану бегать за ним по степи. Теперь он сам придёт ко мне. У меня то, что ему очень дорого.

– И что же это?

– То, ради чего он не пожалеет жизни.

– Так открой нам скорее, что за сокровище Дамира попало тебе в руки? – покосившись на новых советников, заёрзал на троне юный хорезмшах.

– Прости, повелитель. Но если я назову то ценное, что удалось мне отобрать у кыпчакского хана, до него могут долететь слухи, и он придёт за своей драгоценностью. А я должен успеть подготовить ловушку.