Басурманин. Крылья каарганов

Спрыгнув с коня и перекинув удила через ограду, женщина бросилась к Джамбулату.

– Брат мой!

– Суюма! – военачальник равнодушно оглядел её с головы до пят. – Рад, твоему возвращению домой! Иди внутрь. Не желаю, чтобы тебя видели до срока.

Взглядом проводив сестру, он повернулся к молодому воину:

– Тамача! Её тоже! – кивнул он на неподвижное тело, укрытое рогожей.

Колючим взглядом прищуренных глаз Джамбулат скользнул по пленнице, перекинутой через седло. Двое крепких воинов поднялись с земли, сняли завёрнутую в плотную ткань ношу и направились к дому.

Таймас поднялся с колен.

– Встаньте всё! – приказал Джамбулат.

Воины начали медленно подниматься.

– Мы всё исполнили, как ты велел, господин! – не поднимая головы, сказал Таймас. – Там никто не выжил. Твою пленницу не трогали. На последнем привале я дал ей воды с отваром, как ты и велел. Крепкий! Сон сморил её, лишь только чаша опустела. До утра не очнётся.

– Почему женщин всего две? Где дочь Каюма?

– Господин! Твоя сестра сказала, её убили.

Джамбулат скривился.

– Кто?

– Она не говорила.

Достав из-за пояса тяжёлый позвякивающий мешок с монетами, Джамбулат подал его Таймасу.

Тот развязал верёвку, высыпал несколько золотых на ладонь и показал воинам. Налетевший ветер унёс в степь радостные крики. Из мазанки вышли двое и, слегка склонив головы, встали рядом с остальными.

– Скройтесь до поры, Таймас. Я пришлю за вами, как понадобитесь, – велел Джамбулат.

– Как прикажешь, господин! Мы в твоей власти! – ответил чёрный воин.

Поклонившись, «каарганы» вскочили на коней и ускакали прочь. А спускавшиеся на Гургандж сумерки надёжно укрыли от сторонних взглядов, удаляющихся к каменистым холмам всадников. И никто из обитавших в этой части столицы Хорезма ремесленников, спешивших до темноты укрыться в своих жилищах, не обратил внимания на тусклый свет в маленьком окошке одиноко стоящей на отшибе мазанки.

Из дверей дома показался Тамача с горящей лучиной. Он зажёг слюдяную лампу над входом и в нерешительности мялся у входа, с опаской поглядывая в сторону грозного военачальника, вызывавшего страх даже у чёрных каарганов, дерзость и отвага которых были известны далеко за пределами Хорезма, а одно упоминание о них приводило в ужас бывалых воинов.

Суюма, сидела на лавке у крошечного окошка и, лишь только Джамбулат показался в дверях, вскочила на ноги.