Погрешности против хорошего вкуса

– Так он был стенопроходец? Это же так интересно, расскажите подробнее! – Карменсита сделала вид, что она полностью в курсе, хотя такое слово слышала в первый раз.

– А чего рассказывать, ходил себе через стены. – Староста становился все мрачнее. – Сначала он в стенку прятался от прабабушкиных сковородок, которые она в него метала. А потом уже стал по делу и без дела. Плевал он на калитки и ворота там всякие – где хотел, там и шел. Не по-людски это, – закончил удивительно длинный для себя монолог Остролистов и утопил взгляд в кофейной чашке.

Карменсита была довольна; она нащупала нитку для стоящего рассказа. Сковородки и вовсе сообщали истории особую пикантность. Ее карандаш проворно двигался по страницам блокнота.

– Стенопроходство, археология – ваш прадед был таким многогранным человеком, – с уважением заметила девушка.

– Да уж, – вздохнул Остролистов. – Он под землей лазил и в курганы заходил как к себе домой.

– А карту кладов это он ведь вместе с ангелами составил?

– Он бы лучше завещание приличное составил, – пробурчал мужчина.

Но Карменсита пропустила последнюю реплику мимо ушей…

8

Евангелина появилась в Ялуторовске на фоне весьма скандальных событий. Все началось с того, что госпожа Патронесса решила обновить внешний вид городского парка за приютом святого Иосафата и заказала в столице партию статуй античного образца для украшения центральной аллеи. За каждое изваяние из городской казны было уплачено по три сотни рублей – стоимость каррарского мрамора плюс работа скульпторов из самой модной столичной мастерской.

Что касается скандала, то он разразился, когда недосчитались одной скульптуры – из заказанных восемнадцати в Ялуторовск привезли только семнадцать и пустую упаковку, набитую мусором и камнями.

Марья Клементьевна пришла в ярость от произошедшего. Это был первый случай, когда градоправление ощутило темперамент своей начальницы в полную силу.

– Ты себе в карман деньги положил, признайся! – кричала она вовсе уж нелепые обвинения.

Ангелы-секретари, присутствовавшие при этой сцене, густо покраснели, но госпожа Патронесса, как всегда, не приняла их в расчет.

– Помилуйте, мадам, зачем мне сдались эти три сотни? – защищался Т.