Любить нельзя убить

Но вот выглядел он всегда безупречно! В Моссовете часто устраивали закрытые распродажи, и мама всегда доставала ему то джинсы, то импортные ботинки, то какие-то особенные тонкой шерсти свитера… А, поскольку без вести пропавший красавец-отец наградил его ростом, фигурой и улыбкой кинематографического героя-любовника, все до одной девочки в школе влюблялись в него с первого взгляда. Увы, безответно. Сердце и мысли Романа были заняты одной Соней Бариновой и прихотливыми завитками ее перламутровых волос на розовой шейке.

С первого класса он носил ее портфель и таскался за ней всюду, как привязанный.

Они вместе записались в шахматный кружок, потом в астрономический, потом были лыжи, стрельба (Сонин папа чрезвычайно гордился их успехами в биатлоне), фехтование… Дошло даже до бальных танцев!

Отец Сонечки, Николай Васильевич, занимал пост замминистра здравоохранения.

Жили они в огромной квартире на Кутузовском, пользуясь всеми привилегиями, предоставляемыми советскому чиновнику высокого ранга. Была персональная «Волга» с веселым водителем Лешей, госдача в Жуковке (пять рублей тридцать копеек в месяц), закрытый продуктовый распределитель (брауншвейгская сырокопченая, чай цейлонский, икра осетровая, шоколад швейцарский), талоны в ГУМ – а там… афганские дубленки, австрийские сапоги, французские духи, итальянские костюмы… то, чего среднестатистический советский гражданин не видел на прилавках никогда или, разве что, единожды в жизни, и этот факт, обрастая подробностями, становился легендой и передавался следующим поколениям из уст в уста.

В доме Сонечки Романа привечали. Николай Васильевич нашел в его лице неплохого партнера по шахматам, а Сонина мама, особым женским чутьем уловив в симпатичном мальчике неплохую матримониальную перспективу для дочери, усердно и не без расчета кормила деликатесами – «приучала к месту».

Всякий раз, входя в прохладный и просторный холл подъезда с зеркалами на стенах, Роман испытывал головокружительное удовольствие. Он вальяжно кивал лифтерше и, поднявшись на пятый этаж, уверенно шагал к двери, за которой его непременно ждали радушие и снедь.

А еще… это были запахи! В девятиэтажной панельке, куда их с мамой переселили из барака с Поклонки, всегда пахло мусоропроводом, кошками и подгоревшим молоком. Это был запах тоски. Он запомнил его на всю жизнь, поклявшись себе сделать все, чтобы никогда («слышишь, никогда!») во взрослой жизни не оказаться жильцом такого вот д-о-м-а.

В доме Бариновых пахло особенно.