Тени теней

Аманда попыталась сосчитать пятна, но было трудно отследить их все до единого. Они наслаивались друг на друга, образуя слившуюся в одно целое пеструю мешанину.

Камень под телом был буквально усеян кровавыми отпечатками ладоней, аккуратно прижатых к земле.

2

Хоспис, в котором умирала моя мать, располагался на территории больницы в Гриттене.

Как по мне – довольно мрачноватое сочетание. На долгом пути по сельским дорожкам я размышлял, почему бы им не поступить по принципу «бог троицу любит» и не пристроить к обоим учреждениям еще и кладбище с ведущим к нему конвейером.

Но местность оказалась довольно симпатичной. Сразу за больницей узенькая дорожка лениво отворачивала вбок, огибая тщательно подстриженные газончики, усыпанные яркими цветочными клумбами и усаженные яблонями, а потом переваливала через небольшой мостик с журчащим под ним ручейком. День был жаркий, и я опустил боковое стекло машины. Воздух снаружи был напоен густым запахом свежескошенной травы, а шум бегущей по камням воды словно наполнен жизнерадостным детским смехом – вполне умиротворяющее окружение, чтобы провести в нем последние дни своей жизни.

Через минуту я подъехал к двухэтажному зданию, почерневшие стены которого почти сплошь затягивали густые побеги плюща. Шины захрустели не по обычному гравию, а по укатанной глади из аккуратно обкатанных водой голышей. Когда я вырубил мотор, единственным донесшимся до меня звуком была негромкая трель какой-то птицы, что лишь подчеркивало царящую вокруг полнейшую тишину.

Прикурив сигарету, я еще немного посидел в машине.

Даже сейчас было еще не поздно развернуться и уехать.

На дорогу сюда ушло четыре часа, и все это время я все более ощущал вокруг себя присутствие Гриттена, а порождаемый им подспудный страх усиливался с каждой оставшейся позади милей. Пусть небо и было ясным и чистым, но казалось, что я въезжаю прямиком в грозу, так что я почти ожидал услышать рокот грома вдали и увидеть вспарывающие небо вспышки молний на горизонте. К тому времени, как моя машина катила убогими улицами и унылыми участками промзоны, мимо рядов дышащих на ладан магазинов, фабрик и хозяйственных дворов, заваленных мусором и битым стеклом, мне было уже так тошно, что стоило больших усилий немедленно не развернуть автомобиль.

Теперь я курил, и мои руки дрожали.

Я не был в Гриттене уже ровно двадцать пять лет.

«Все будет хорошо», – сказал я себе.

Затушив сигарету в пепельнице, выбрался из машины и двинулся ко входу в хоспис.