Догоняя свою душу

 – Это что, какой-то новый способ кадрить девчонок? Странный метод съема…

– Еще и не таким изменяют, – со злой усмешкой ответила печальная блондиночка, но заинтересовавшись, передумала уходить. – Жена, конечно же, стерва?! Иначе бы не стала упускать такое «сокровище»?

Девушка явно иронизировала, но Сеня не понял ее насмешку.

– Конечно! Она, вроде как, нашла себе «папика» и выгнала меня на улицу, – со вздохом мученика произнес он. – Вот вы, девушка, променяли бы такого парня, как я, на старого толстосума?

– Смешно, правда? У меня все как раз наоборот! Я пыталась уйти от «папика» к такому вот, наподобие тебя, самодовольному му…ку, но он оказался еще большей сволочью, чем все предыдущие, – с горечью ответила Полина, не понимая, зачем она все это говорит совершенно незнакомому парню, раздражающему ее с первого взгляда своей показной красотой и невероятной самоуверенностью.

– Вот как?! Какая откровенность! – приподняв и без того дугой изогнутую бровь, воскликнул Сеня. – Интересно, а ты во всем такая откровенная?

– Она смешная, но такая блеклая, – капризно скривив губы, подумал Сеня. – ее чересчур светлые глаза хочется подкрасить чернилами, чтобы они приобрели правильный светло-сиреневый оттенок, став похожими на лепестки фиалки. Ей бы, наверное, пошли длинные рыжие волосы и нормальная женская одежда.

– Мы разве переспали друг с другом, чтобы вы мне тыкали?! – возмущенно спросила девушка, вторично решив уйти от заметно пьяного, развязно рассевшегося за ее столиком наглеца, возомнившего себя неотразимым красавцем лишь потому, что у него синие, слегка раскосые глаза, идеальные высокие скулы, соломенные кудри и гибкая атлетическая фигура, хотя, на вкус Полины, роста ему точно не хватало.

– Мы можем легко решить эту проблему! – провоцирующе-сексуально улыбнувшись, заметил Сеня. – Девушка, куда же вы?! Я готов! Ха-ха! Я весь к вашим услугам!

– А мне оно надо? – огрызнулась нахмурившаяся Полина. – С меня му…ов на сегодня хватит!

Полина встала из-за стола, надела висевшую на спинке стула короткую кожанку, и швырнув на стол пятисотку (за кофе и разбитую чашку), ни на кого не глядя вокруг, направилась к выходу.