Шутник и Фейри

Он отстраненно отмечает, что днем надо бы зайти в храм Высшего, чтобы очиститься. А потом вспоминает, что до рассвета он, скорее всего, не доживет.

А потом вспоминает, что метку он носит совершенно зря.

Это почему-то заставляет его разозлиться. Герт сошел с ума… возможно тогда, когда Касси еще не покинул Даронийский лес.

Герт хотел быть лучшим бойцом на дэррихэ. Вот только Касси всегда его побеждал.

– Ты убил Нариэля уже после того, как обнаружил, что я жив, не так ли? – пытаясь казаться спокойным, спрашивает Касси.

Он наконец обнаруживает в своей душе гнев, и этот гнев хочет, чтобы он жил. Он касается ногами мостовой и думает, что в темноте победить будет легче. Вору – легче.

Герт ухмыляется. Он опускается напротив, держа дэррихэ наготове. Он держит его идеально-правильно. И в этом его ошибка. Всегда была.

– Королева будет расстроена, – доверительно говорит бывший друг. – Но я смогу ее утешить…

Касси с деланной легкостью взмахивает дэррихэ.

– Королева сошла с ума, – отвечает Касси.

 – Еще до того, как я покинул Даронийский лес. И, судя по всему, лучше ей не стало.

Герт скалится, и в тусклых лучах Луны, едва достигающих переулка Вечных Чар, Касси видит его ровные белые зубы. Почему-то на него накатывает странное ощущение обреченности.

Это последняя улыбка Герта.

Бывший друг внезапно бросается вперед, но Касси к этому готов. Вновь высекают искры два клинка дэррихе, и это – последняя их встреча. Касси чувствует, как мышцы болят от напряжения, он отступает назад и упирается спиной в кирпичную стену.

Обрадованный Герт изо всех сил давит, надеясь наконец одолеть его, и Касси постепенно сдает позиции. Лезвие скользит о лезвие, и если Касси сейчас не извернется, то…

ты мертв

… то будет мертв.

– Я все-таки победил тебя, – торжествующе шепчет Герт. – Я победил. Ты – всего лишь вор! Я теперь стану нас…кхррр…

Касси обдает фонтаном какой-то жидкости, и через мгновение он понимает, что это кровь.

Кровь из горла Герта.

Маленький складной ножичек в тонкой изящной ладони скользит, впивается в шею, заливая кровью все: мостовую, лицо Касси и саму ладонь.

– Я же обещала, что я его прирежу, – откинув безжизненное тело, говорит Лиз. Лиф и оборванный подол ее когда-то красивого праздничного платья тоже залиты кровью.

Она чуть наклоняется, резким щелчком складывает свой ножичек и ослепительно улыбается.

И эта улыбка делает мир светлей.

Л.