Война на восходе

 – Мужчина махнул рукой. – Вон уже дворы.

Из мрака выступили первые дома Яломицы, а по правую сторону затемнели верхушки курганов – древних могильников, оставленных даками тысячи лет назад. Ветра до сих пор не стерли напоминание о том, что там, под холмами, лежат царственные мертвецы и их жены.

При виде курганов Богдана поежилась. Потянулась к вороту, чтобы сжать деревянный крестик, спрятанный под кожухом. А тут еще проклятый дом на пути. Она всегда отворачивалась, когда ходила в Китилу, но, если отправляешься в город, хочешь не хочешь, а придется по пути обогнуть это скверное место.

Мужчина зевнул, почесал затылок и обернулся:

– Ну, не устал?

Мальчик не ответил.

– Дануц!

– Свет.

– Чего?

– В окошке свет.

Мальчик указал на дом, стоявший в отдалении от других, – между черных скелетов деревьев белела обшарпанная хата. Мужчина хмыкнул и прищурился.

– Ба! Точно! Хе, небось какая-то малышня залезла. Идиоты, а! Ты смотри не лазь, – он обратился к мальчишке, – слышал?

Дануц охотно кивнул.

– Нехороший то домик.

– Хватит! – поежилась Богдана.

Тут их нагнал отдувающийся свояк.

– Чего, говоришь, нехороший?

– Дом.

– А, этот, с краю?

– Ага. Жила там одна семейка, как их… Лазаряну, что ль? Мужик забулдыга был тот еще, да погуливал, а потом…

– Хватит! – оборвала его Богдана. – Не надо на ночь такое рассказывать.

– Да-a, и поколачивал ее вдобавок… Ну а потом, как Лазаряну рассказывал, пришел после работы – двери открыты, ужин на столе, а жена куда-то запропала.

– И чего?

Сонные глаза свояка заблестели. В маленьких деревнях такие истории любили больше, чем жен: только дай опрокинуть стакан-другой, и начнутся мистические толки: там слышали, тут видели.

– В том и дело – ничего! Но потом…

– Сорин!

Сорин сделал пару шагов по хрусткому снегу и продолжил:

– В общем, нашли того мужика только через неделю. Думали, в запое. С работы пришли, а он лежит на заднем дворе.

Богдана возмущенно зароптала. Дануц споткнулся, засмотревшись на огонек. Вон как мерцает: то скроется за черным кружевом старого сада, то вновь запляшет. Дальний, странный.

«Это свечка, – понял он. – Интересно, кто ее зажег?»

Мальчишка вспомнил, как поп держал мерцающую свечу на похоронах бабушки. Как в ночь на Пасху целый рой огоньков, словно слетевшиеся светляки, освещал церквушку.