Ангел для Зверя

Блять! Нашла время!

Этот хмырь пытается придушить, сильно сжимая горло. Хватаю камень с земли и рассекаю в кровь лицо Ломоносова. Спихиваю с себя.

Не хотел по-хорошему. Теперь в тюрьме гнить будет.

А в мозгу так и стучит: Убить. Убить. Убить!

Но эта тварь будет жить и мучиться, вспоминать меня, как страшный сон. Знать, что чужих баб трогать нельзя.

Хватаю его за шкварник и острой кромкой камня приставляю к горлу. Давлю, пока не вижу выступившую кровь и не слышу его писк.

Не было бы свидетелей, им бы и разорвал глотку.

– Ты сдохнешь в тюрьме за то, что тронул ее, гнида!

Мало мне было его крови, что застелила все лицо негодяя.

Хочу видеть, как он корчится от боли и начнёт умолять.

Но он лишь ядовито ухмыляется, выводя меня из себя с новой силой.

Я замахиваюсь, чтобы сделать окончательный удар и покончить с ним. Но как раз в этот момент к нам бегут парни в форме.

– Зато теперь я знаю, что бродит в ее головушке, – шепчет он, давясь слюнями с кровью.

Меня прошибает волной злобы черной. Камень в руке почти трещит, и я вновь замахиваюсь.

– Что тут у вас. Руслан Измаилов, отпустите оружие! – говорит строго один из полицейских. – Вы и так достаточно помогли.

Я бы помог, избавив общество от этого извращенца, что любит женщин пытать и насиловать.

Если бы я не успел… Даже страшно думать о том, в каком положении оказалась Кристина.

Она бы стала жертвой насилия и тогда бы точно никогда не приняла меня. Не смогла бы с этим жить, ведь она такая нежная и беззащитная, что скулы сводит.

– Забирайте, я за женой, – кидаю камень, еще раз глянув на лысого урода.

– Еще увидимся!

Как приговор. А обещания я привык исполнять. Ломоносов перешёл все границы дозволенного, тронув девушку.

Мою без пяти минут жену, будущую мать наших детей!

Сука.

Срываюсь с места, выплевывая на ходу сгустки крови.

Бегу к двухэтажному зданию, чувствуя, как по венам разгоняется адреналин.

Злость ещё бьется в голове, не давая думать разумно.

Посмей только сбежать, милая.

Посмей только еще раз соврать мне в лицо.

Лучше я тебя сам убью, чем отпущу еще раз. А после сдохну и я, потому что жизнь без неё уже не вижу.

– Где! – ору я во всю глотку вахтеру, так что тот со стула грохается. Дрожит. По сторонам смотрит.