Поэзия опыта. Poetry of expirience

Я бежала от боли утраты, а сейчас с каждым днём мне ещё больней – от неизменно горьких сожалений и от обиды на себя. И потому я плачу по счетам. Плачу и плачу слезами своей печали. Плачу за свою глупость, которую не искупить деньгами…

И в этих расходах так легко иссякнуть… И деньги, и чувства тратятся, и те, и другие обесцениваются. По-настоящему богат тот, кто обладает тем, что нельзя купить. Я обеспечена от рождения, а вот своё истинное богатство мне ещё предстоит обрести. Всё, что для этого нужно, – быть реальной Миланой Смоленской.

***

Дома Антония встретила странная картина. На полу в гостиной неподвижно лежала Милана в чёрных легинсах и чёрной футболке. На диване сидел Бруствер. Он смотрел на Милану свысока и подвывал музыке, оккупировавшей пентхаус. По словам горничной, Милана пребывала в таком состоянии уже около двух часов – с момента своего возвращения.

Бруствер, обрадованный появлением хозяина, наполнил комнату звонким лаем.

– Что ты делаешь?

Она пошевелила пальцами левой ноги, подав первый признак жизни.

– Лежу.

– Просто лежишь? – уточнил он.

– Прилежно лежу.

Антоний улыбнулся и, узнав знакомую песню, спросил:

– Это Джей тебя так уложил?

Милана открыла глаза и посмотрела на него, но ничего не сказала. Антоний выключил музыку.

– Не-ет! Он вдохновляет меня! – горячо запротестовала она.

– Вижу. На полное ничегонеделание. По-моему, ты не от любви страдаешь, а от безделья.

– Я не бездельничаю, я занимаюсь йогой, – обиделась Милана.

– И что это за поза? – с улыбкой спросил Антоний.

– Шавасана, – мрачно пояснила Милана. – Поза «трупа». Relaxes me.

Она потянулась и села в позу лотоса. Бруствер гавкнул, приветствуя ожившую Милану.

– Съешь его, Брузи, – сказала она и, окинув Антония вызывающе наглым взглядом, добавила. – Хотя нет, лучше не ешь.

– И её не ешь, – не остался в долгу Антоний. – Косточка в попе застрянет или силиконом подавишься.

Запутавшись в гастрономических тонкостях, Бруствер покинул диван и деловито вышел из гостиной.

– Ты какист! – заявила оскорблённая Милана.

– Ты Брустверу?

– Тебе, – сестра улыбнулась. – Это по-гречески, означает «наихудший».

– Ты знаешь греческий? – удивился Антоний.

– Я знаю тебя, – Милана встала и потянулась.