Ледяное сердце

Местами она росла неровно, и на коже явно прощупывались старые и новые шрамы. Да уж, хорошо его собаки потрепали. Рыжий терся об ее ноги и громко мурлыкал, когда Мария снова почувствовала холод в груди, быстро спускающийся по рукам к ладоням.

Ее приступы становились все сильнее и сильнее. И подавлять их девушка могла уже с большим трудом. Раньше она боялась за свою семью, прятала свои особенности, а теперь что она теряла? Да ничего! Ну, казнят ее за колдовство и что с того? Кому она навредит этим? Своим сестрам, которые далеко? Или отцу в его политической карьере?

Теперь можно вздохнуть полной грудью и не бояться за близких.

А за себя? Она всю жизнь боялась и пряталась. Больше так жить Мария была не в состоянии. Лучше уже умереть. Она потерла ладони, ощущая холодное покалывание и тихонько взяла кота одной рукой за заднюю хромую лапку, другой ласково погладила по голове.

Мария не знала, поможет ли ее дар со старой травмой, но, наконец, выпустила рвавшийся холод наружу, и даже видела небольшие искры на ладонях.

Рыжий завороженно, не сопротивляясь, наблюдал, как его лапка задрожала, повинуясь невидимой силе и распрямлялась. Он встревоженно мяукнул, но видимо не чувствовал боли, так как не отскочил и не царапнул.

Девушка отпустила лапу и провела руками по шерстке кота, с наслаждением, чувствуя, как греется от проходящей мимо нее энергии. Ледяной холод отступал, оставляя тепло и бурлящую энергию. Восстановить вытекший глаз у Марии не получилось, но лапки теперь выглядели одинаково.

Кота встревожил звук труб за окном, он вздрогнул и отбежал к дверям, видимо пытаясь выйти. И с недоумением обернулся посмотреть на свою выздоровевшую лапу. Он больше не хромал, золотистая шерсть переливалась и светилась здоровьем.

Мария подошла к двери и выпустила просившегося кота из комнаты. Девушка решила прилечь, чувствуя неимоверную усталость. Она провалилась в сон мгновенно, но на этот раз сновидение не было чередой причудливых бессмысленных картинок.

Это было старое воспоминание.

Ей лет пять –шесть, и девочка просыпается, когда ее кто-то трясет за плечо. За окном глубокая ночь, но пламя свечи выдергивает из темноты встревоженное лицо отца.

– Милая! – обращается он к дочери и трет налившиеся кровью глаза. Папочка устал, встревожен, но тем не менее его голос спокоен. Он не хочет напугать? – Мария, я сейчас хочу тебя кое о чем попросить. Ты невероятно мала, чтобы понять. Но выбора у меня нет.