Чучельник

Я поплевал на руки и уже собрался карабкаться на стену, как увидел выражение лица отца Йогана, заставившее меня остановиться.

– Вы хотите вторгнуться в чужие владения? Надо признаться, Алексей, не ожидал от вас… Я был уверен, что встретил образованного, честного юношу, прекрасного собеседника… Сейчас же объяснитесь! Иначе я сочту вас мародером и грабителем!

Вздохнув, я отпустил веревку и подошел к монаху.

– Вы имеете право так считать. Но моим родителям не должно быть стыдно за меня, ибо, Бог свидетель, я не мародер и не грабитель! Я был в этом замке год назад и чуть не лишился жизни.

Я поклонился и, опять поплевав на ладони, схватился за веревку.

Стараясь не смотреть вниз, я украдкой бросал взгляды на монаха, который наблюдал за мной. Увидел даже, как он осеняет меня крестным знамением. Добравшись до самого верха стены, я помахал ему.

Полдела сделано. Теперь мне предстоит разобраться с механизмом, отпирающим ворота… Я с тоской посмотрел вниз, где сгустилась плотная мгла, и, вздохнув, стал спускаться по витым ступенькам.

Я долго возился с воротами. Почти час ушел на то, чтобы отодрать доски, прибитые так, чтобы надежно блокировать ход огромных шестеренок. Проклиная цепной механизм, я дергал его то вправо, то влево, одну за другой устраняя причины, по которым ворота оставались закрытыми.

Внезапно я похолодел от ужаса… Влажное дыхание обожгло мне затылок… Потом чья-то когтистая рука оперлась на мою спину… Я не трус, но впервые осознал выражение «волосы зашевелились на голове». Читая про себя «Отче наш», я сжал свой нательный крест и, резко обернувшись, вытянул его перед собой, крича:

– С нами Бог! С на… Ах ты сволочь! Брут! Ты же меня до смерти напугал, понимаешь, песья ты голова!

Я схватил собаку, поцеловал прямо в нос, и Брут в ответ стал лизать мне щеки, лоб.

– Уйди, хватит! – я оттолкнул пса. – Лучше покажи, как ты вошел?

И Брут показал. В одном месте под стеной была яма. Чуть подкопав ее, я оказался снаружи. Здесь лаз был закрыт зарослями лопуха и оттого совершенно незаметен. Я встал, отряхнулся и пошел к монаху, который смиренно молился неподалеку.

Лошадь пришлось отпустить.