Когда ведьма танцует

Ноги ее были пыльны и сбиты в кровь, осунувшиеся хнычущие ребятишки – один на руках и двое постарше, – выглядели усталыми.

– Я осмотрю детей, – сказал он Доре. – Пока вам несут ужин.

– Батюшка-лекарь… – робко начала женщина. – У нас нет денег, чтобы заплатить вам…

Лекарь сердито махнул рукой – пустяки, мол, – отвел в сторону одного малыша за другим и не нашел ничего серьезнее мозолей, ссадин и царапин. Все трое были здоровы, и их мать тоже.

– Откуда вы бежите? – полюбопытствовал он, обрабатывая мазью гудящие от усталости ноги Доры.

Сквозь бледность ее щек пробивался смущенный румянец – было мучительно стыдно, что этот добрый лекарь касается ее опухших конечностей, да еще и платит из собственного кармана.

Дора назвала одну из деревень Четвертой долины.

– Давно?

– Три дня как снялись, – поведала она. – Все бросили, боялись заразу с собой притащить. Спасибо вам, батюшка-лекарь, если б не вы…

Женщина, убедившись, что дети жадно набросились на еду, взяла свою тарелку.

– А ваш муж? – спросил Эм.

Дора неожиданно скривилась. Крупная слеза покатилась по ее щеке и капнула прямо в суп.

– Ханс… обещал нас нагнать, но я боюсь, что… что… – вполголоса пробормотала она, косясь на детей – не слышат ли. Но нет, уплетающие за обе щеки горячее варево мальчишки не обращали внимания на разговоры взрослых.

– Я думаю, волноваться пока рано, – заверил он женщину. – Я как раз иду в ту сторону, и уж наверняка мы встретимся на пути.

– Как же, батюшка-лекарь, – всполошилась женщина, – там ведь черная трава, – последние слова были произнесены с опаской и шепотом, чтобы никто из случайных прохожих не услышал.

– Мое дело врачевать страждущих, – пожал плечами Эм. – Где же мне быть, как не в местах, зараженных черной травой.

Дора округлила глаза:

– Но ведь… не обессудьте уж, батюшка-лекарь, но от этой проклятой травы и лекарства-то нету!

– Может, и есть, – немного устало улыбнулся лекарь. – Не теряйте надежду…

***

Эм замедлил шаг и остановился, глядя на покинутую деревню.

Над крышами вилось воронье, с дворов тянуло падалью. На бревенчатых стенах домов виднелся серый косматый мох, кое-где выглядывали сизые осклизлые шляпки поганых грибов.

Ни один мускул не дрогнул на лице Эма, но каждый раз при виде такого запустения у него щемило сердце. Пора бы привыкнуть – он видел десятки мест, пораженных черной травой, но до сих пор так и не зачерствел душой.