Терракотовые сестры

Когда же Султана наконец угомонилась и взяв слово с Мириам, что та разрешит поднести царице фиников и целебной морской соли, сохраняющей красоту, матери было поздно бежать за сыном в темноту. Оставалось только утешать себя мыслью, что рано или поздно сыновья должны отпустить материнский подол, чтоб взяться за другой.

Но не прошло и часа, как хранительница резко изменила свое мнение и уже громко звала своего сына по имени. Её больше не занимал ночной покой гостей и соблюдение неписаных законов и приличий.

А Кайно действительно пошел к верблюдам. Им нужно было дать свежей воды, и вообще… Ежедневных забот хватает. Мать даже находит в этом какую-то прелесть, появление гостей разрушает привычный уклад и прибавляет суеты… Так она говорит. Но Кайно гладил белого верблюда, на котором сегодня днем скакала маленькая нубийка и думал, что суета лучше рутины. И всё время ловил себя на мысли о Кали. О груде бус на ней и об угадывающихся очертаниях того, что под ними. Он представлял, как сжимает девушка бедрами спину верблюда, когда едет, и как покачивается она в такт движениям сильного зверя…

Кали появилась, просто шагнув из темноты.

– Я хочу еще раз поблагодарить тебя за спасение, – нубийка первой прервала молчание. Бусины тихонько шуршали при каждом ее движении.

Теперь Кайно опускал глаза. Но даже в темноте приморской звездной ночи хватало света, чтобы видеть золотые браслеты на эбонитовых щиколотках.

Слова сейчас только мешали. Пальцы юноши уже скользили по ниткам бус, отыскивая то, что те скрывали. Черная дева не возражала, а прижалась сильнее, выгнувшись, как арфа в руках Кайно, когда он обхватил ее талию.

Никто из них не хотел останавливаться. Кали как огонь пылала в его руках, неуловимо гибкая и горячая. Просторная рубаха Кайно треснула, разорванная от ворота сильными черными руками.

– Поехали со мной, тебе не место здесь в глуши, ты великий маг, я поняла это сразу, для меня честь отдаться тебе, будь моим, любимый, – и Кайно таял от слов, горячих как вожделенное лоно. Он был готов на всё, ради обладания Кали. А она опрокинула его на спину, на остывающий песок, и теперь возвышалась, еще более желанная.