И все мои девять хвостов

Кстати, тогда бар назывался «Золотая лошадь», а сразу за стеклянными дверями на резном столике под красное дерево у барной стойки на посетителей смотрела большая пластиковая лошадь, покрытая золотой краской. С пьяных глаз она могла показаться куском золота. По чести сказать, она и сейчас стояла в углу возле барной стойки, но уже не притворялась драгоценным слитком.

Сейчас тонкостенный бар периодически трясся от проходящих рядом строительных работ или тоже проходящих, но уже мимо, автобусов. Традиция – основа жизни в Поднебесной.

Ши тут бывал часто и оставлял много денег, потому что трудно было с больной головой предположить заранее, сколько и чего понадобится выпить, чтобы снять боль. Барменша уже не пучила глазки и не улыбалась, чтобы нравиться этому посетителю, – он и так платил достаточно, – просто подливала в стеклянный стаканчик того, на что он указывал, да подсыпала сладко-соленых орешков. Потом даже ей это надоело, и она поставила большую бутыль дорогой водки перед Алексом и сказала: «Пей до дна!» – а сама ушла за то и дело вибрирующую стойку посидеть под вентилятором.

Ши, как обычно, умело выплескивал в себя водку из маленькой стопки, одну за другой, и после каждой глаз его мутнел, а барная стойка тряслась все меньше. Остановить это дрожание совсем – вот была цель Алекса на ближайшее время. Он знал: все это – от взрывов боли в его голове.

Водка жгла нутро, от орехов уже чесались десны, но бокалы и бутылки все еще позвякивали.

А потом он ощутил удар в спину, и в глазах потемнело. Кто-то хлопнул его по спине. Алекс отвлекся от перекатов шарика боли в голове, и тут же с верхнего стеллажа бара упал пыльный штоф.

– Ши, младший братец, вот мы тебя и нашли!

Братьев Фан даже Алекс не различал – близнецы, они по одному не ходили и одевались одинаково.

– Ты же не доиграл с нами партию в бильярд! Да нам не жалко тех денег, которые мы честно проиграли, но ты же жульничал, и вот этих денег жалко!

И, как положено в собачьей стае, они заходили с флангов. Фан, собачьи дети! Только этих однолицых Алекс никогда не мог провести или утихомирить. Но каждый раз пытался. Вот и сейчас, еще ворочая звонкий шарик боли языком, он постарался улыбнуться.