Лесная тропинка до храма

Феликс постучал в дверь. Открыла ему Ева – следующая после Софии сестра, третья по старшинству. Хмурая и краснощекая, она стояла с зажатой в руках флейтой.

– Музыкой занималась? – Феликс улыбнулся. – Впустишь?

– Конечно, заходи, – Ева пропустила его и плотно закрыла дверь.

Он благодарно кивнул, скинул верхнюю одежду и взлетел по лестнице.

«Если разлить твое настроение по бутылочкам, оно будет переливаться всеми цветами радуги», – сказал однажды Курт, наливая смородиновую настойку в большую, пузатую бутылку.

«И никогда не угадаешь, каким оно будет в следующий момент», – отвечала Мелисса. Той осенью она носила под сердцем второго ребенка.

«Но ты всегда можешь спросить себя – какого цвета оно сейчас? Если черного или, того хуже, серого – меняй что-то в своей жизни, срочно, Феликс – пока не стало поздно. Эти цвета перекрашивают любые другие.

Тогда Феликсу было тринадцать, и он не до конца понимал эти слова, но у него уже вошло в привычку спрашивать себя: «А какого цвета мое настроение?»

«Сейчас оно золотисто-рыжее», – он прошептал себе под нос, поднимаясь по лестнице. – «С пузыриками», – деловито добавил он и затаил дыхание.

Две секунды постоять, посверлить глазами дверь из березы, светлую и ладную, как её хозяйка, а потом занести руку и постучать.

– Хэй, Феликс, заходи, – Софиа откликнулась почти сразу, голос звучал приглушенно, будто она лежала под покрывалом.

Феликс зашел в комнату.

Софиа даже не спросила, кто стоит за дверью. Альберт редко стучался, а если делал это – то громко и резво, будто через пару секунд высадит дверь с петель. Кажется, девушка уже по одной поступи могла бы отличить мальчишек.

– Что ты делаешь под кроватью? – поинтересовался Феликс, вглядываясь в комнату.

Ничего не изменилось со времен последнего его посещения два дня назад – все те же книги на столе, только уже в другой последовательности. Значит, какие-то из них Софиа прочла, а потом положила в самый низ стопки. Та же тетрадь с рисунками красным карандашом. У Софии остался только красный карандаш, остальные кончились.

Разве что кровать разворошена – и не осталось никаких следов пребывания обычного утреннего порядка.

– Пытаюсь поймать мошу.