Лесная тропинка до храма

– В любом случае, мы же можем уехать домой, – после долгой паузы сказал Альберт, запахивая поплотнее куртку Софии, которая прыгала вокруг него с радостной улыбкой.

Она сияла от счастья, понимая, что ее идею приняли и одобрили, и она сможет провести Ветрардаг так, как мечтала с детства.

– До Ветрардага еще два месяца, – негромко заявил Альберт и запустил ладонь в волосы, переплетая хвост и перетягивая пряди кожаным шнурком.

Феликс заметил на этом незамысловатом украшении серебристую краску и белые березовые бусины – видно, подарок Софии.

– А вот и нет. Полный декабрь и неделя ноября, – невозмутимо ответила Софи, прыгая по неровной дороге и обходя лужи.

Альберт хмыкнул.

Город встречал обилием звуков, запахов и впечатлений. Если на окраине было слышно лишь пение работающих женщин да плач младенцев, то в центре, на рынке, шумели торговцы, захлёбываясь криками.

– Приправы! Вкуснейшие приправы! Недорогие, вкусные приправы! – надрывала глотку тучная женщина, к которой и устремилась Софиа. Продавщица была характерной южной внешности – темная кожа, полные губы и черные волосы, заплетенные в дреды.

Ее рога, как у многих южных, были почти черными, но скрывались, обернутые в цветастые ткани.

– Почем куркума и мускатный орех? – поинтересовался Альберт, доставая из сумки несколько крупных монет.

– Два золотых за меру куркумы и золотой за мускатный орех, – женщина, бренча украшениями, подняла большой мерный стакан, в который с легкостью мог поместиться средних размеров кот.

Пока Альберт торговался с южанкой, Феликс отошел и принялся осматривать яркие лавочки. Запахи били по носу – и свежая выпечка, и благовония, и свечи с хвоей, и необработанный козий пух… Где-то вдалеке закричал кот, которого гнали от лотка с мясом, зарычала сторожевая собака.

Но Феля привлекло совсем другое – он заметил блеклую, невзрачную вывеску, которая гласила: «Мед, вино и секреты».

Какое странное название! Старая, пожелтевшая витрина, теплые запахи какао и позолоченная оконная рама домика тянули к себе. Феликс почти не сопротивлялся странному влечению, только шепнул Софии, что скоро вернется, и побежал к тяжелой дубовой двери.