Еще не вечер

И хоть на каждую гадость вырабатывается свой способ защиты, каждая в отдельности здоровой психике не угрожает, но оказывается, и замечается иногда с трагическим опозданием: при каком-то количестве гадкие единицы складываются в интеграл – давящую человека мощную силу.

Совсем ближе к отъезду Виктор уже с удивлением взирал на себя самого – надо было раньше гораздо вырваться из этой опостылевающей жизни.

Город, так странно совпало, из трех на выбор – в числе их оказался его родной городок.

Раннего мальчишеского детства, откуда они с отцом скоро уехали после смерти мамы.

И где он не был с тех пор. Мама умерла после операции в московской клинике, и ее похоронили в Москве.

Когда месяц назад пришлось выбирать, не задумался даже – конечно в родной свой город.

Менее суток в поезде, который приходит на следующее утро.

* * *

Он с первых часов не мог ни к чему приделаться – книга, газеты – всё не читалось, глаза уходили от строк. Спать днем вообще не умел, сидеть в немного душном купе с тремя все время говорящими пассажирами было томительно – он всегда быстро уставал от пустой человеческой речи.

Скоро, выбравшись в коридор, устроился стоять у окна – поезд проходил уже дальнее Подмосковье.

Начало июня, но лето в этом году запаздывает, прохладно.

Мимо пробегали дорогие кирпичные постройки в два-три этажа, в соседстве с бедными деревянными домиками – некоторым лет пятьдесят-шестьдесят – «накопили» трудяги за два поколения; не новое зрелище, а сколько б ни повторялось, всегда напрягает – к дикости нормальное человеческое сознание привыкнуть не может.

По определению.

Потому что нормальное.

Скоро Подмосковье закончилось и пошла какая-то случайно населенная местность.

…

Поезд совсем ускорился.

Меняются километровые столбики, движенье такое быстрое, что планы почти бегут за окном – тихий близкий к полотну лес отодвинулся вдруг, уступил место полю, состав пошел на подъем и открывается даль: за полем идет перелесок, и снова другое поле, за ним – дорога с крошками-автомобилями, а дальше вьется, поблескивая на солнце, тонкой змейкой река; да всё это близко еще – там убегающий к горизонту простор, и сам горизонт не дается глазу – не исчезает, а уходит-уходит, обнаруживая все время какую-то новую твердь – бесконечность российскую!

Радость от встречи с ней… и грусть, потому что маленькой совсем видится рядом человеческая жизнь.