Неверный. (не) твои дети

– Катерина, наконец–то! – восклицает мать. – Как я рада тебя видеть, девочка моя, – обнимает и целует меня, чего не происходило несколько лет точно, – разувайся, милая, сейчас я тебе тапочки твои дам.

Озадаченно хмурюсь, но быстро осознаю, что спектакль для «дорогой» гостьи. Что ж, значит, Маргарита о настоящих причинах нашей встречи не говорила, иначе мать показала бы себя по–другому.

– О, Катя, привет, – из комнаты выглядывает младший сын Константина Димка, – зачетно выглядишь, впрочем, как всегда, – делает мне комплимент, а потом переводит взгляд на маман.

– Дима! – рассерженно восклицает мать. – Иди в свою комнату! Прогуливаешь школу из–за плохого самочувствия, так прогуливай молча! – на крик выходит и Маргарита из кухни. – У мальчика температура, он сам не знает, что несет, – говорит она Ивановой с приторной улыбкой. – Давай, доча, проходи, что ты как не родная, – подталкивает меня в спину, неприятно сжимая кожу.

Намекает, видимо, что я должна вести себя образцовой дочерью, не позволительно мне, как Димке, нести правду в массы. Хотелось бы не согласиться хотя бы из принципа, да только мне тоже нужно свою игру вести, а потому пусть она побудет хорошей мамочкой. И упустим тот факт, что хорошие матери в курсе, где живут их дети.

– Здравствуйте, Маргарита, – киваю женщине, – можем сразу уйти. Вы не предупредили, могли бы в кафе увидеться, не будоражить моих родственников.

– Какое кафе! Дочь, у тебя мать отлично готовит, – принимается суетиться маман, – только вчера испекла печенье, низкокалорийное, специально для тебя. Давай же на кухню, – толкает меня дальше по коридору.

Маргарита смотрит на разыгрываемую сцену с усмешкой. Она не глупая женщина, явно смогла сложить два и два. Но она понимает, что мать можно использовать против меня, вот и терпит разыгрывающиеся перед ней расшаркивания.

– Что ж, Катюша, проходи, отведай низкокалорийную выпечку, – произносит Маргарита с сарказмом.

Минут пятнадцать мы вынуждены терпеть пустой треп матери. Я усиленно делаю вид, что пью приготовленный ею кофе, а Иванова рассматривает маман, как забавную зверушку.

– Ладно, – наконец–то ей надоедает фарс, и она поднимается на ноги, – благодарю за гостеприимство, но, к сожалению, пора. У нас с Катей еще дела.

– Как, уже? И какие дела, вы так и не признались. Если Катерина что–то натворила, – начинает мать.