Любовь (не) навсегда. У тебя есть дочь

– Да, не переживай, – отмахивается подруга. – Ого, ты такая красивая, супер!

– Мама, ты принцесса? Это, чтобы принца расколдовать? – спрашивает Мила.

– Ага, вроде того, – улыбаюсь ребенку. – Отпустишь? С тетей Лизой побудешь и с мальчиками.

– Какая я тебе тетя! Побудет, конечно, – возмущается подруга.

– Да. А ты спаси принца! – дочка доверчиво кивает.

– Буду стараться, котик, – целую ее на прощание, ерошу волосы на макушках мальчишек, киваю Лизе и отправляюсь навстречу неизведанному.

Открываю дверь и осторожно выглядываю.

– Я здесь, даже не думай, – доносится голос от окна.

– Да я так, на всякий случай, – выхожу вся. – Можем идти, я готова.

Алекс бросает оценивающий взгляд, движется снизу наверх. Тщательно ощупывает голые ноги, задерживается в вырезе платья и только потом встречается с моими глазами.

Он хочет что–то сказать, открывает рот, но замирает, не разрывая зрительный контакт. Я тоже.

Какое–то нереальное притяжение образуется между нами двумя. Словно существуем лишь мы, остального мира нет. И неважно, что сделает или скажет один из нас, второй всегда последует следом. Будем тем, кем надо половинке на данный момент. Поддержим и никогда бросим.

Глава 19

Справа щелкает замок.

– Здравствуйте, – произносит сосед и идет к лестнице с собакой.

Волшебство рассеивается. Планета снова обретает свои черты.

– Шикарно выглядишь, – выдыхает Алекс. – Идем?

Он подставляет локоть.

– Да, конечно, – смущенно бормочу.

Щеки покрылись румянцем, а в груди до сих пор жар.

– Я чувствую тоже самое, – шепчет Алекс на ухо.

И сразу легче дышать, а мир становится ярким.

POVАлекс

– Куда мы отправляемся? – спрашивает Настя с любопытством. – Погода сегодня чудесная, да? Птички поют.

– Хм, соскучился я по такой тебе, ты даже не представляешь насколько, – улыбаюсь.

Это искренняя правда. Настюшка никогда не была особо легкой, всегда серьезная не по годам.

Когда я увидел ее впервые в офисе, никак не мог понять, что не так. Да и реально меня интересовали ее обтянутые офисной юбкой бедра, а не затаенная тоска в глазах. Но потом я понял и никак не мог отделаться от мысли, что она из–за меня стала такой. Еще более серьезной и закрытой.

И какое облегчение видеть, что процесс обратим.